Патриция Хайсмит против Стивена Зеллиана
«Да, деньги – это та субстанция, которая придает миру реальность. И есть в этом нечто извращенное и сексуальное»
Я не большая поклонница оригинального романа. Считаю, что у Хайсмит есть работы и поглубже, и сюжетно с более закрученной интригой, но мир кинематографа своей увлеченностью образом Тома Рипли доказывает обратное – Хайсмит сумела воспроизвести на свет одну из самых загадочных и противоречивых личностей в истории художественного мира. В 60-х годах прошлого века он был однозначным воплощением зла, в образе одного из самых красивых мужчин на свете. На границе с новым тысячелетием Том Рипли стал сосудом, вместившем в себя всевозможные психологические зависимости в отношениях – идеальным воплощением душного человека, который боготворит свою любовь и одновременно с этим ее уничтожает. Казалось бы, что можно придумать еще, чем наполнить полого Тома Рипли, чтобы он не выглядел как копия старых мастеров, а сиял новыми смыслами? Стивен Зеллиан, автор новой версии «Рипли», воспринял этот вызов как что-то личное. Язык не повернется назвать его проект халтурой или поденщиной. Всем своим внешним видом и внутренним содержанием «Рипли» пытается отгородиться от прошлых жизней, даже встает в художественную позу, но при этом не превращается в нечто искусственное и смешное. Нет. Потому, что опережает и критика и зрителя, и первый смеется и над собой и над окружением, в которое мы, как наблюдатели, также попадаем.
По мне, так новая версия «Рипли» оказалась ближе всего к конфликту романа Хайсмит. И это не люди. И их взаимоотношения. А деньги. Хайсмит очень любит деньги. Она любит ставить амбициозных молодых людей в затруднительное положение – их желания не совпадают с их финансовыми возможностями. И при этом они обладают отличительной чертой – они талантливы. В чем талант литературного Тома Рипли? О, на прямой вопрос Дики он отвечает целым меню: «я много чего умею: могу быть швейцаром, присматривать за детьми, работать бухгалтером. К несчастью, у меня талант на цифры. Как бы я ни был пьян, официанту меня ни за что не обсчитать. Могу подделывать подписи, управлять вертолетом, играть в кости, изображать других людей – практически кого угодно, могу стряпать. Могу заменить в ночном клубе заболевшего артиста. Продолжать?» Но о настоящем своем таланте Том скромно умалчивает.
Когда читаешь книгу, этот контраст очень заметен – преображение Тома во время совершения им злодеяний и некий ступор, даже душевная атрофия в моменты полного покоя, когда он путешествует один и вроде как наслаждается dolce vita. Книга написана от первого лица, поэтому переживания Тома – это не домыслы, а прямой эфир из недр его сознания. Насколько поэтичными и совершенными читаются преступления Тома, настолько же утомительными и банальными кажутся его впечатления от созерцания плодов изящных искусств. Намеренно или это художественная недоработка Хайсмит, но образ Томаса Рипли так и остается загадкой, размытой фигурой, зеркалом, которое поглощает свет, но никак его не отражает. По наследству эта размытость передается и на экранный образ Рипли. Но с авторскими доработками.
Чтобы получить от сериала удовольствие, нужно забыть про фильм Мингеллы. Это сложно. Знаю по себе. Особенно, если автор (Зеллиан) настолько буквально идет в диссонанс с версией 1999 года. Непривычная цветовая палитра, возраст героев, амебность Дики Гринлифа (их первая встреча с Томом на пляже, какая же злая шутка по сравнению с 1999 годом – загорелые, пышущие здоровьем и богатством Джуд Лоу и Гвинет Пэлтроу посреди кипящей жизни, и Джонни Флинн с Дакотой Фаннинг, как две дохлые рыбины, выброшенные на пустой берег). Да, симпатия Зеллиана не прикрыта ничем. Экран искрится и жизнь приходит в движение, когда в кадре Том (бесподобный Эндрю Скотт). Это сбивает с толку. Это выглядит как ловушка. Ловушка и есть. Зеллиан не повторяет старых ходов, а идет собственным. Разве можно создать на экране более ядерный дуэт, чем Лоу-Дэймон? Об их скрытой созависимости уже рассказал Мингелла. Поэтому Зеллиан смещает акцент на другого персонажа – Фредди Майлза. Между Фредди и Томом нет сексуальных подтекстов, но именно он угадывает вектор двойственности Тома. Кто он больше – художник или мещанин?
Как я говорила раньше, у Хайсмит художественная натура Тома проявляется в преступлениях. У Зеллиана поэтический язык писательницы заменяется самой реальностью и современностью тру-крайм контента. Они подробны, дословны, возможно утомительны. Этим отличием Зеллиан идет вразрез с Хайсмит, наделяя Тома способностью переживать высокие чувства от соприкосновения с искусством, он не приукрашивает того зла, которое он творит. В момент их совершения, эти преступления для Тома как тот же холодильник, о покупке которого он так язвительно отзывался, - ноша обывателя. Нормальный человек будет тянуть эту ношу до конца жизни. Но Том – не нормальный человек. Поэтому для Зеллиана так важны подробности и детали. Они доказательство того, что все-таки Рипли – художник.
А еще подсудимый. Но и судья. Восьмой эпизод сериала просто бесподобен. Он добавил роману Хайсмит той интриги, даже сатиры, которой так ему не хватало. В книге отец и возлюбленная Дики Гринлифа уходят каждый по своим углам. Будто и не сильно опечаленные случившимся. И именно сериал Зеллиана заставил меня задать вопрос – почему? Почему они так легко смирились с предположениями Рипли? Восьмой эпизод подтверждает главенство конфликта «Рипли», что деньги решают все. За деньги можно многое купить. Кроме таланта. Но как мы знаем, у Тома он есть. Поэтому в финале истории Том на коне. Слушала бы Мардж Шервуд Тома Рипли с открытым ртом, живи он не в роскошном палаццо, а в третьесортном отеле? Игра Эндрю Скотта на протяжении всего сериала не вызывает сомнений, но в восьмом эпизоде он настолько великолепен, настолько расслаблен и уверен в себе, что вздрагиваешь от ужаса, вспоминая какие бесчинства он творил до этого, и что это один человек! (много, много восклицательных знаков). Да, за деньги можно многое купить. Даже уважение и любовь. Любил ли кто-то Дики по-настоящему? Почему родной отец отсылает в Италию незнакомца с улицы, а не пытается сам наладить отношения? Почему возлюбленная не может отличить писем, написанных Дики, и от лица кого-то другого? (О, какой же ты peeping, Том!) Неужели и настоящую близость можно подделать? То, как легко близкие люди смиряются с потерей, доказывает кое-что другое – не настолько мы и важны друг для друга. Деньги решают все. Том Рипли это знает.
P.S. На протяжении всего сериала Стивен Зеллиан подмигивает не только старым мастерам, но и современности. “The quick brown fox jumps over the lazy dog” может и панграмма, но хейтеры «Солтберна» будут в шоке.
3