В тесте «Кто ты из „Наруто“?» во «ВКонтакте» я был Наруто. Это меня до сих пор радует. Родился в Екатеринбурге, потом жил в Краснодаре, потом опять в ЕКБ, потом снова в Краснодаре. Учился в Саратове год. Затем в Школе-студии МХАТ, ее и закончил. Спасибо Виктору Анатольевичу Рыжакову, у меня была очень тупая прическа на поступлении — я бы себя не взял. В 12 лет стал неформалом. В 14 — пытался стать вампиром: не хватило денег на первый членский взнос. К 15 стал нормисом, вроде нормально. Когда меня не берут на эпизодические роли в ситкомах и комедиях, друзья говорят, что я просто слишком нишевый. Но в нишевые тоже особо не берут, потому что слишком нормис.

— Что тебя сегодня порадовало?

— Люди. Вот уже несколько дней подряд различные незнакомцы помогают мне поднимать по лестнице тяжеленный хоккейный баул. Я всегда стараюсь помогать окружающим, но ко внимательности со стороны других при этом не привык — всякий раз отнекиваюсь, но они настаивают на поддержке. И это очень трогательно.

— Назови три фильма, которые оказали на тебя влияние.

— Первый — «Кролик Джоджо», лучшее произведение за всю историю человечества, которое я смотрел раз четырнадцать и за которое готов биться. Вторым пусть будет «Аннетт» — мюзикл Леоса Каракса, который напоминает прекрасное бессознательное. Третьим хочется назвать что-то из российского кино, но слукавлю, если не вставлю в топ «Шрэка». Так что мой финальный выбор — первый «Шрэк». Недавно пересмотрел и снова убедился, что это нечто невероятное. Метакруто!

— Первый фильм/мультфильм, который ты посмотрел в кинотеатре?

— Кажется, это был «Человек-паук 3: Враг в отражении». Первые две части я посмотрел на условном СТС, а на третью пошел в кино с мамой. Впечатления неизгладимые: супергеройские приключения, которые ты видел на маленьком телевизоре, вдруг разворачиваются на гигантском экране. Особенно круто на нем смотрелся танцующий Тоби Магуайр.

— Худший и лучший фильмы для первого свидания?

— Легко ли тебя растрогать? И какой последний фильм заставил тебя плакать?

— Позавчера плакал на «Марти Великолепном». Недавно возник гиперфикс на настольном теннисе, поэтому решил наконец глянуть фильм и был уничтожен. Не только финалом, но вообще всей страстью, которая движет героем. Она пугает, но в то же время подталкивает к рефлексии: а есть ли в моей жизни вещи, ради которых я готов пожертвовать всем?

— Есть ли роль, которую ты мечтал бы сыграть вместо главного актера?

— Несколько ролей Адама Драйвера: в «Аннетт» и «Истории о супружестве». Он в целом для меня если не ролевая модель, то большой пример, человек, которым я восхищаюсь. Если подобрать пример из отечественного кино, то им будет Сергей Гилёв. На экране виден его неактерский бэкграунд, и в нем, кажется, его главная сила. В любых предлагаемых обстоятельствах он не играет, а именно что существует.

— Поговорим про «Седьмого игрока». Мы беседуем до долгожданного релиза. С какими чувствами ждешь премьеру? Есть ощущение, что этот проект — один из этапных?

— Стараюсь не ждать от своих работ какого-то конкретного выхлопа: слишком уж болезненными могут быть расхождения с ожиданиями. Однако это первая крупная роль в сериале, и потому — особенная. К тому же участие в спортивном проекте — моя давняя мечта, которая чудом исполнилась. На месте продюсеров и кастинг-директоров я бы себе даже самопробы не скинул на роль хоккейного вратаря — вы меня видели вообще? Получив предложение, тут же бросился смотреть, есть ли среди профессиональных игроков те, с кем я бы совпадал по параметрам. Оказалось, есть. Но им по семнадцать…

— Почему, думаешь, тебя тогда взяли? Как для тебя все началось?

— Может, потому что на пробы я нацепил все оверсайз-вещи, чтобы выглядеть покрупнее? (Смеется.) А может, потому что приврал насчет своих физических данных. Скажем так, на шпагат я тогда точно не садился. Да и навык катания на коньках, как оказалось, за 15 лет успел растерять — во время проб я мог на них только стоять.

— Получается, кататься и как-то держать клюшку пришлось учиться специально для съемок?

— После утверждения нам поставили регулярные тренировки. Поначалу я удивился, что занятие идет всего час. Ну что можно успеть сделать за 60 минут? Склейка. Прошло полчаса, а я уже в предобморочном состоянии… Выяснилось, что на льду задействуются абсолютно все мышцы, даже те, которые больше нигде не пригодятся. И вот я, забыв позавтракать и нацепив тяжеленную экипировку, барахтаюсь на этом льду и думаю, как бы не спалиться, что мне адски тяжело. Думаю: «О! Притворюсь, что завязываю шнурок и немного посижу». Нагибаюсь и вдруг понимаю, что мне еще хуже. (Смеется.) В итоге ассистент тренера откачивала меня сосисками в тесте и кока-колой.

К счастью, к моменту съемок все же втянулся. Помню первые смены на льду. Ощущение, что тебе 12 лет и ты дурачишься с пацанами. Расслабленную атмосферу поддерживали и режиссер Сергей Пикалов, и оператор Яша Башта, и спортики, которые нас консультировали. Вся команда оказалась в лучшем смысле этого слова инфантильной. Надеюсь, этой ребяческой отдачей мы сможем заразить и зрителей.

— Ты продолжаешь тренироваться?

— Да! Теперь хоккей — большая часть моей жизни. Выпросил экипировку у съемочной группы, нашел любительскую команду и теперь позорюсь уже профессионально. И заодно вдохновляюсь людьми, которые вдруг решили в 40 лет исполнить детскую мечту и взять в руки клюшку.

— «Легенда № 17», «Молодежка», «Крюк», «Хоккейные папы» — про хоккей в России снимают много. Чем, как тебе самому кажется, «Седьмой игрок» будет выгодно отличаться от остальных проектов?

— Перед съемками я принципиально не стал смотреть «Молодежку», чтобы в голове не откладывались уже готовые решения, образы и ходы. Но если сравнивать проект, например, с фильмами, то у нас немного иной киноязык. «Седьмой игрок» — жанровая история, что для нашего кино редкость. Тут остроумный сценарий, который вызывает хохот еще на уровне читки, удивительная органика Антона Лапенко, огонь в глазах молодых артистов, парадоксальные решения оператора Яши Башты. В конце концов, у нас есть атмосфера профессионального спорта, которой удалось добиться благодаря сотрудничеству наших авторов с КХЛ.

А вот что многие проекты про хоккей объединяет, так это тренер-постановщик Александр Мартьянов. Он же Мартик. Мы у него все время спрашивали: «Ну а как там у „Молодежки“? Как они играют? Как катаются?» Появился соревновательный дух и доброе заочное противостояние. Было бы круто в итоге провести мини-турнир! Порубиться на льду с «Молодежкой», «Хоккейными папами»...

— Актерам, как я понимаю, было несладко: нужно понимать всю структуру игры, задачи режиссера и сценария, свою хореографию и траекторию движения камеры. И еще текст не забыть. Что для тебя оказалось самым сложным?

— Постановщик хоккейных сцен Александр Мартьянов посоветовал тебе и твоим коллегам выбрать какой-нибудь образец для подражания на льду, а затем копировать манеру поведения персонажа. На кого пал твой выбор?

— В России так много гениальных вратарей, что у меня разбегались глаза. Может, копировать Бобровского? Ведь мы команда «Бобров». Или Кочеткова? У него очень рок-н-ролльная игра. В итоге, кажется, не копировал никого… Однако я действительно стал еще пристальнее следить за тем, как на льду работают вратари: как подтягивают клюшку, как пьют воду. Я стал задумываться: о чем вообще думает спортсмен, который в среднем за игру вынужден отражать по тридцать бросков?

К слову, однажды мне довелось лично пообщаться с Георгиевым, в прошлом выступавшим за «Спартак». Это восторг! Когда я вижусь с коллегами из нашей индустрии, стараюсь держать лицо. А вот люди из спорта для меня по-прежнему небожители.

— Насколько плотно ты теперь следишь за российским хоккеем?

— Достаточно плотно. Я вообще повернут на спорте! Если бы не актерство, то точно работал бы в этой сфере: писал о ней либо еще чем-то занимался. После переезда с Урала на юг я активно включился в футбол. Много играл на позиции вратаря и болел за «Краснодар» — причем в те годы, когда он был еще слабее «Кубани»! И вот, перебравшись в Москву, понял, что не могу здесь никого поддерживать, потому что «черно-зеленые» — в сердечке. С баскетболом та же история, там я топлю за «Локомотив-Кубань». Спасением вдруг стал хоккей! Пришло время выбрать команду, за которую буду болеть с нуля. Решил приглядеться к самой неуспешной. У ЦСКА есть Кубки Гагарина, у «Динамо» — тоже. У «Спартака» — ни одного. Бинго! Моя история. Купил билет на ближайшую игру, и все случилось. То был один из лучших стартов в истории клуба, пять домашних побед подряд. Казалось, я их талисман.

— Чтобы не рушить атмосферу, Кирилла Чернышенко на площадке все называли кэпом. А что еще вы с парнями делали для поддержания спортивного командного духа?

— К сожалению, проводить время вместе вне съемок оказалось сложновато: у кого-то — съемки, у кого-то — театр. Бывало, приходилось сразу после мотора сбрасывать коньки и бежать на электричку. Тем не менее мы старались веселиться за пределами кадра: причем не только с коллегами-артистами, но и со спортсменами-дублерами. Поначалу сблизиться было непросто, но ничто так не объединяет, как хорошая попойка. Точнее, приятный дружеский вечер. (Смеется.) В Твери есть потрясающее заведение — «Костер», кафе всех кухонь мира. Оно стало нашим местом силы, где мы зависали после съемок.

— В сериале, помимо молодежи, много состоявшихся звезд. Как работалось со старшими товарищами, научили чему-нибудь полезному?

— Встреча с каким артистом у тебя вызвала наибольший трепет?

— Самый показательный пример — Андрей Игоревич Смоляков, c которым мы снимались в «Оперативной памяти». Он видел мои переживания и как-то очень по-отечески, совсем незаметно нашептал пару технических советов. Смоляков — большая фигура для русского театра и кино, за таким человеком я готов ходить хвостом, готов впитывать его мудрость. Или вот еще одна из самых первых смен в жизни у меня была с Юрием Назаровым. Артист, на секундочку, работал с Тарковским! Помнится, подошел к нему с очень тупым и заезженным вопросом: «Вас, наверное, спрашивали уже сто раз, но все-таки… Какой он — Андрей Арсеньевич?» По лицу было видно, что спрашивали даже больше ста раз, но Юрий все равно очень вежливо со мной пообщался. Такие величины не привыкли на что-либо жаловаться, и это очень мотивирует работать. Когда кажется, что устал, очень полезно взглянуть на коллегу, который, будучи старше тебя в три раза, ни слова не проронил.

— С одной стороны — очень авторский «Мальчик-птица». С другой — весьма массовые «Седьмой игрок», «Кракен», «Почти настоящий детектив». C третьей — короткометражки студентов, как, например, «Сухой завтрак». Чем ты сейчас руководствуешься при выборе ролей и где по итогу чувствуешь себя более комфортно: на площадке дорогих продакшенов или бок о бок с молодыми новичками?

— Что касается ролей, то, несмотря на некоторые успехи, сейчас я все еще не нахожусь в позиции выбора. Старт карьеры был очень бодрым — «Наступит лето», потом — «Кракен», затем — «Мальчик-птица». Казалось, дальше — больше, однако в актерстве нет никаких закономерностей, можно просидеть год без предложений и работы. К счастью, появился «Седьмой игрок», который, возможно, как-то повлияет на ситуацию. А если говорить о комфорте, то я работу в авторском и массовом кино воспринимаю как две разные профессии. В сериальном производстве, например, другая выработка, иные скорости. За 12 часов можно отснять сразу несколько сцен, в то время как на том же «Мальчике» мы могли смену потратить на съемки одного особого эмоционального эпизода. Уважаемые читатели, ради бога, посмотрите «Мальчика-птицу» на Кинопоиске. Девятьсот оценок — это прям боль.

— Расскажи о своих музыкальных предпочтениях.

— Группа, которая меня сформировала, — безусловно Radiohead. Их творчество — вершина музыкального искусства: по уровню проработки, драматургии, воздействия. Единственный минус — их песни убивают и никогда не поднимают настроение. Трек «How to Disappear Completely» — самое трагичное, после Чайковского, что было в истории музыки. Еще один гений — Дэвид Боуи; человек, с масштабом которого сегодня я не могу кого-то сопоставить. Иногда даже боюсь, что на нашей планете больше не будет таких влиятельных музыкантов.

— У тебя есть хобби?

— Помимо упомянутого спорта, это музыка. Я давно влюблен в электрогитару, игра на ней — мой способ рефлексии. Кино редко требует от меня самоанализа, а вот музыка позволяет познавать себя, находить какой-то творческий эквивалент для собственных эмоций. Также я увлеченно слежу за всем, что происходит в видеоигровой индустрии. На мой взгляд, некоторые тайтлы вполне способны стоять на одной полке с кинематографическими шедеврами. Скажем, Сlair Obscur Expedition 33 — п***ц. Цензурных слов тут не подберешь. Равно как и для дилогии The Last of Us — и там и там гениальные открывающие полчаса. Жаль только, что многие знакомые до сих пор не верят, что видеоигры тоже искусство. У меня есть товарищ, которого я пытаюсь приучить, но каждый раз сценарий один. Ему становится скучно, я называю его быдлом и мы ругаемся. (Смеется.)

— С недавних пор ты еще и очень смешные рилсы про нашу индустрию снимаешь: стебешься над сказками, фестивалями, нехваткой денег и работы.

— Все это — последствия безработицы и общественного давления. К сожалению, сейчас молодому артисту в любом случае необходимо хоть как-то вести соцсети. Однако к полноценному блогу я не готов, и все эти юмористические ролики — некоторый компромисс, способ войти в медиапространство и по-хулигански, на грани кринжа посмеяться над индустриальными процессами, c которыми я знаком не понаслышке. Правда, сейчас производство видео на стопе, в том числе из-за моей привычки все обесценивать.

— Твой любимый мем?

— Сейчас мне очень нравится бубылда — абсурдная картинка с человеком в надутом латексном костюме. Еще разносит Муся, которая все время то куда-то залезает, то диссоциируется. Короче говоря, веселит всякая постметаирония. Когда на изображении огурец и подпись: «Загадочный». Правда, смеясь, невольно задумываюсь о наших потомках. Вот мы сейчас смотрим какую-то хронику и по ней формируем мнение о культурной среде прошлого. А что будут делать люди, которым через сто лет достанутся картинки с Мусей?..

— Насколько я знаю, ты реализуешься в том числе и как драматург. Расскажи немного про «Тру край». Это твоя первая пьеса?

— «Тру край» — мой второй текст. Первым материалом, получившим воплощение на сцене, стала поэма «Как Ваня пеплом стал», история, которая начинается с рождения ничем не примечательного парня, а заканчивается межгалактическим апокалипсисом. Не хочется спойлерить, но в этой одиссее панелек есть всё: Краснодар и Нарния, пиратский корабль и поиски отца, женщины легкого поведения и Бог.

— Есть ли в пьесе Колобок?..

— Да! Он там выступает одним из зол, хотя текст, понятно, писался задолго до известных событий. В нашем спектакле Колобок мечтает стать пасхальным куличом!

— В кино не хочешь встать по ту сторону камеры?

— Мечтаю. И даже написал недавно заявку в продакшен Russian Code, проводивший набор в сценарную комнату. Они не ответили, но я, признаться, себе бы тоже не ответил — все-таки в написании сценариев мне пока явно не хватает ремесла. В театре с этим как-то проще, полет фантазии мало чем ограничен, и драматургии фактически можно подчинить абсолютно все. В кино же требуется школа, академическое образование, которое я в будущем надеюсь получить.

— Твой самый большой в жизни страх?

— Страх предать себя — в творческом и идейном плане. Боюсь однажды сделать неправильный выбор и войти в адскую сансару повседневности: когда творческий процесс вдруг станет будничным, а любознательный внутренний ребенок превратится в робота, действующего на автомате.

— Что поддерживает тебя в трудные времена?

— Как ни парадоксально, творчество. Оно, с одной стороны, является причиной всех проблем и внутренних переживаний, а с другой — главным лекарством и спасением. Еще — родители. В системе постоянного обесценивания собственных достижений очень важно услышать, что мама и папа гордятся твоими, даже самыми маленькими, победами. Ну и «Кролик Джоджо» — моя беспроигрышная терапия. Если я на дне, то нужно просто пересмотреть фильм Вайтити.

— Самый ценный урок, который получил от наставника/мастера/коллеги по площадке?

— Виктор Анатольевич Рыжаков всегда говорил о том, как важно оставаться человеком, сохранять в себе эмпатию, любовь к окружающим. Если в тебе нет человеколюбия, ты не сможешь работать. Ведь чтобы сыграть кого-то — даже негодяя, — нужно его полюбить. При этом важно не ставить себя выше других. Одно дело — взращивать в себе гуманизм, потому что это модно. И совсем другое — реально в любом встречном разглядеть равного себе человека.

— С какими режиссерами ты хотел бы поработать в будущем?

— Что бы ты сказал себе пятилетнему?

— Взрослеть — не круто.

— Что бы пожелал себе через 20 лет?

Автор: Никита Демченко (@sedmoeiskysstvo)

Фото: Александра Тихенко для Кинопоиска