Любовь живет три года плюс бесконечность.
Так уж вышло, что Шрек стал медийным феноменом, поистине украшающим популярную культуру XXI века. Добродушный зеленый амбал с лесного болота был и героем видеоигр, и в учебниках английского языка числится, и разлетелся на интернет-мемы, а про трешовый «Shrek is love, Shrek is live» и вспоминать неприлично, как и про Правило 34. Он озолотил свою студию: до сих пор три мультфильма про приключения Шрека и его друзей удерживают топ-3 по кассовым сборам студии, собрав свыше двух миллиардов долларов. В исходной непопулярности, когда Disney и Pixar брали кассу, стартовый фильм франшизы не собрал рекордных сумм. При этом он наиболее признанный, судя как по зрительским, так и по критическим оценкам. Именно первый «Шрек» вывел DreamWorks на мировой уровень. В 2008 году Американский институт киноискусства опубликовал 10 лучших фильмов в 10 жанрах, и в анимационной десятке «Шрек» — единственный мультфильм, снятый без участия студии Уолта Диснея.
Однако зрительский интерес не зависит от рейтингов и количества звездочек напротив наименования картины. Внутренняя конкуренция анимационных гигантов способна производить любимые мультфильмы, попутно толкая технический прогресс, который часто затрагивал анимацию. Для 2001 года «Шрек» пусть и не был флагманом технологий (сегодня более чем двадцатилетняя давность ленты заметна невооруженным глазом), он вполне следовал времени. Яркая и жизнерадостная палитра «Шрека» рождает привлекательный визуальный стиль. Мягкость картинки, плавность движений персонажей, частота кадров, качество прорисовки мелких деталей, таких как измазанные кислотной слизью зубы Шрека или проминающиеся цветы под копытами Осла, сотканы в полнометражное полотно, порой восхищающее своей пестротой не меньше, чем даже шедевральная «История игрушек» с ее сиквелом. Такие произведения иллюстрируют приход эпохи компьютеров в кинематограф. Не хуже Кэмерона иллюстрируют, кому до технологической вехи в виде «Аватара» еще придется подождать семь лет, да и то огородив самых маленьких от экранов ввиду какой-никакой взрослости поднимаемых там тем.
При этом и первый «Шрек» порождает тренды, которые ребенку понять затруднительно. В разрыве с детством, в уже зрелом возрасте мультфильм смотрится под другим углом. Выражается это не изречениями героев, кто, в отличие от множества современных хамов, не швыряется похабными шутками. Сортирных хохм в «Шреке» почти нет, даже в знаменитом сельском нужнике с полумесяцем на двери зеленый великан цивильно беззвучен. Выражаются эти тренды экраном. Уже на уровне декораций видно, что данный мир наполнен социальной конъюнктурой, свойственной обществу потребления. Лента стартует с ярмарки, там продают сказочных персонажей, словно в ломбард, ради извлечения сиюминутной прибыли. Авторы будто бы показывают эксплуатацию мультипликационных персонажей: даже цифровые образы — это товары. Шрек живет в удобствах, питается деликатесами из слизи, принимает грязевые ванны, но де-факто его окружающий быт — дерьмо в прямом смысле. Замок недокороля Фаркуада — огороженный турникетом утопический супермаркет с релаксирующей музычкой, где на входе клиента обязательно сфоткают, а затем сопроводят на рыцарский турнир, походящий на шоу WWE, на котором Шрек раскидает за канаты всех рестлеров в доспехах, как Халк Хоган в чемпионские годы. Шрек соглашается на авантюру Фаркуада, кто привнес в его дивное новое болото незваный сброд. Ведь Шрек хочет упиваться благами, достойными рекламы в прайм-тайм, в одиночестве.
Создатели «изгаляются» над традиционной системой сказочных ценностей, которая преследовала ориентированные над детскую аудиторию продукты всегда. Страница со счастливым концом из книги умышленно становится подтиркой для главного героя — уже с первой сцены показано брюзгливое отлучение от хэппи-энда как инструмента пропаганды добра. В современном социуме лорд не плачет от того, что он — страшный карлик и скряга. Он понимает, что за деньги сможет купить и любовь, и пластические модификации. Его мучит невозможность пригреться королевским титулом ввиду отсутствия жены, и брак по расчету представляется последним тернием перед звездами. Фаркуад покупает услугу «Любовь» с доставкой курьером Шреком, кто примеряет облачение доблестного рыцаря для Фионы. Той также ясно, что оказалась она в условиях века маркетинга, отчего тратит свободные часы на боевые искусства, а не на распевы «Someday My Prince Will Come». Но разрез с авторской идеей о вычленении сказочного нарратива заставляет ее верить в то, что ее обязательно спасет благородный принц на белом коне. Это безусловно сделает Фиону отставшей от жизни дурехой до поры, когда обида на маркированный ярлыками и статусами мир с уравнением 'человек = лейбл' едва не перерастет в самопознание себя лишней вещью, что придется экранизировать уже не Адамсону и Дженсону, а Бергману и Тарковскому.
Именно поэтому от сказочного нравоучения создатели не отказываются полностью, в плоскости постмодернистского «Шрека» их мораль видится панацеей. Принцесса Фиона вовсе не глупа, хоть и кидается риторикой гламурной кисы. Просто ее закатное проклятие — апофеоз человеческой цивилизации, посредством прогресса пришедшей к ненужности себя. Капитализм порождает переизбыток товаров, что выражается и в людях. Мир переполнен лицемерием, в нем забывается, что такое красота. Женщине становится достаточно родиться привлекательной внешне, дабы на нее позарились. Остальные — в болото к Шреку, на праздничную тусовку к кучке вырожденцев. Болтливого Ослика тоже никто не любит, устрашающего дракона-девочку записывают в злодеи, не пытаясь проникнуться ее шармом. Так же и с Фионой, кто даже чересчур очаровательна, особенно для нарисованной принцессы. Но это лишь на картинке, в преддверии очередного заката. Что может ей помочь? Кажется, только чудо, ибо кто полезет целоваться с таким существом… Ужасна судьба-профиль на сайте знакомств в обертке не совсем детского мультика, который своей красочностью вуалирует парадигму авторов.
Мир одиночек, обреченных на томление до истечения срока годности в башенной тьме. Рекламу любят глазами. Неважно, что внутри. Неудачники объединялись у Сервантеса, у Феллини. Настал черед Шрека принять что-то выше, нежели бриллиантовые цацки из крепости на горизонте. Классическое добро деконструируется. Тыквы в кареты не превращаются, поцелуи не воскрешают. Нет, мир уже не тот. Слишком оброс он материализмом. Но разве счастье как-то трансформировалось, распределилось по лекалам Дерриды? Да и любовь разве покупается, как волшебное печенье с пуговицами из глазури? Пускай она отныне принимает форму рок-н-ролльного мировоззрения и излечивает идиотов, невольно попадающих в комедийные штампы, когда лирика создается догонялками. Любовь, равно как и дружба, незыблемы, не деконструируются до вещей. Поэтому отвергнутые обществом «уроды» не излишни. Для них, таких, какие они есть, существует место. Остается не заблудиться в лабиринтах догм потребления и не отринуть чувства, а дружбу не делить по коммунальному принципу.
9 из 10
47.3 млн 
6.7 млн 
4 млн 