Кажется, уже все на свете высказали свое мнение о Елене Прекрасной и о том, в каком формате смотреть «Одиссею». Искусствовед Софья Багдасарова разобрала для Кинопоиска фильм с точки зрения мифологии и того, насколько точно Кристофер Нолан передал или насколько кардинально изменил идеи Гомера. Что осталось за бортом корабля царя Итаки, как вечные темы обрастают новыми смыслами и почему «неправильные шлемы» ахейцев вовсе не мешают просмотру? Рассказываем в материале.
Софья Багдасарова
Искусствовед, журналист The Art Newspaper Russia
Столько копий было сломано в социальных сетях, после того как появились новости об экранизации Ноланом гомеровского эпоса, сколько вряд ли преломилось на самой Троянской войне. (Кстати, сколько? Если верить поэмам, в каждой из двух армий было по 60–100 тысяч человек; археологи же и историки настаивают, что максимум по 5–10 тысяч.) Сложно писать что-то новое о фильме после этих интернет-баталий, а также после первых экспертных рецензий от кинокритиков. Поэтому сделаю это через свою профессиональную оптику — как искусствовед, любитель античной культуры.
Для начала обязательное объявление: Нолан — режиссер прославленный; снято отлично, драматургическое решение сюжета захватывающее; оператор, осветитель и композитор великолепны. Смотреть, безусловно, стоит. Тем более что такие актеры. Но как показанное Ноланом на экране соотносится с настоящей «Одиссеей» и тем, что о ней думают ученые? Очень отдаленно!
Фактически Нолан взял классическую фабулу (не всю) и наполнил ее абсолютно новым содержанием, самым резким образом сместив акценты, интонации и мораль.
Сначала, конечно, потрясает визуальное. Этот фильм с точки зрения историчности критиковать не имеет никакого смысла: он вопиюще анахронистичен почти в каждой детали, во всех костюмах, декорациях. Шлем Агамемнона, будто оставшийся со съемок «Бэтмена», но с приделанным позолоченным позвоночником; кеды Одиссея и кожаный килт Телемаха; реконструированный драккар викингов в роли ахейского корабля; металлическая решетка «женской половины» Пенелопы — перечислять можно долго. Все оружие смехотворно, шлемы троянцев — как присыпанные мукой консервные банки, серебряные рыцарские доспехи великанов-лестригонов — словно из «Монти Пайтона и Священного Грааля».
Но мы уже 2000 лет обряжаем черт-те во что актеров в гомеровских ролях, и экранизация Нолана в этом смысле на том же уровне, что барочная опера XVII века «Возвращение Улисса» Монтеверди, где они ходили в плюмажах и фижмах.
Смиримся: отдельные предметы используются как символы, маркирующие абстрактную древность для массового зрителя, и не надо тут умничать. Пустяки, что аэды в фильме не играют на лире, а бьют палками об пол, будто под «We Will Rock You», а на Итаке почему-то есть ареопаг — видимо, в честь американского Сената.
Хотите рафинированной визуальности Древней Греции, смотрите «Медею» Пазолини, если ваши нервы смогут эту заумь выдержать.
Что касается внутреннего несоответствия экранизации первоисточнику, то в фильме убраны два ключевых столпа «Одиссеи» — юмор и волшебство. Юмор в поэме сосредоточен в первую очередь в фигуре главного героя, хитроумного царя Итаки, человека, который всегда чрезвычайно быстро соображал и легендарно умел манипулировать людьми. А еще он всегда невероятно наслаждался жизнью (и поэтому, когда его играет молодой Шон Бин в «Трое», пусть и в эпизоде, это хорошо, а когда мрачный Арманд Ассанте в очень аккуратном сериале Кончаловского — гораздо хуже). Мэтт Дэймон играет персонажа совсем не по тексту: он депрессивен, несчастен и явно по жизни весьма скучный гражданин. Если б он сыграл постаревшего талантливого мистера Рипли, даже в этом бы было больше Одиссея. Но нет.
Дальше спойлеры, хотя, казалось бы, «спойлеры к „Одиссее“» — это оксюморон.
Забавный нюанс испарившегося жизнелюбия главного героя: в фильме он не бабник. С Цирцеей вообще романа не случается (а в книге они сожительствовали год), с Калипсо явно что-то было, но это лишь потому, что он был под воздействием всяких веществ, за себя не отвечал! По книге же поедание лотоса забвения случилось совсем на другом острове, а роман с нимфой был в здравой памяти.
Второе кардинальное изменение: из сюжета убрано волшебство, то есть боги. Нолан произвел программное обмирщение «Одиссеи». Все, что можно объяснить галлюцинациями, ими и объясняется. Боги больше не активные действующие лица, а приключения с чудовищами — бред из видений. При чтении Гомера, впрочем, иногда тоже возникает ощущение, что все эти страшилки — выдумка Одиссея, но с совсем другим подтекстом: тут и мюнхгаузеновщина, и объяснения неверного мужа жене, где он так долго шлялся («Поверишь ли! Я не знал, что прожил у Калипсо семь лет, она своей магией заставила меня думать, что это всего семь дней!»). Фильм — это драма. Эпос же — это эпос, то есть в нем есть все жанры, включая плутовской роман. И «Одиссея» действительно считается родоначальницей и этого жанра тоже, но по свежему фильму этого совсем не скажешь.
Хотя видно, что сценарист очень тщательно читал источник. Сохранена изысканная оригинальная структура дробных историй, встроенных внутрь историй, и ненадежного рассказчика. Внимательность видна и по деталям. Например, когда один из женихов бросает в старика табурет, а тому все равно, потому что на самом деле он крепкий воин. Или по истории с Синоном (правда, раздутой из нескольких строк в одну из главных драматических линий). Упомянут у Гомера и закон Зевса о гостеприимстве, так называемая ксения (однако в фильме его уж чересчур педалируют).
Кардинальных изменений мифа немного. В первую очередь это абсурдная сцена с подменой жрецов на Пилосе ассасинами; затем зачем-то сделан слепцом слуга Евмей. Наконец, ключевым моментом финального «избиения женихов» является запрет Одиссея сыну пачкать руки кровью «гостей» (проистекающий из общей морали фильма). В поэме же, не смущаясь, итакийцы убивают женихов в восемь рук: Одиссей, Телемах, Евмей и еще один преданный козопас.
Эмиграция Одиссея с женой «на Запад» — тоже свежая выдумка, видимо, вдохновленная Фродо Бэггинсом и Христофором Колумбом.
И эта модернизация классической истории с приспособлением ее к злободневным для Нолана и его аудитории вопросам, когда произносят реплики вроде «Вот конец нашей цивилизации» или «Рушится наш бронзовый век!» (термин «цивилизация» изобретен около 1756 года, а «бронзовый век» — около 1816 года; это как если б пещерные люди на экране приговаривали: «Что-то палеолит у нас в этом году дождливый»), на самом деле очень милая черта. Доказывающая, что классика потому и бессмертна, что каждый творец может на ее основе импровизировать и рассказывать своим современникам то, что для них важно и интересно.
Девушка в кинотеатре рядом со мной плакала. Она не читала в университете спойлеров, она не знала об участи Антиноя (Роберт Паттинсон). Спасибо Нолану, что миллионы людей теперь узнают о Гомере больше.
