Разговор с создателями «Аутсорса»: Душан Глигоров и Батыр Моргачёв — о тюрьме внутри и снаружи

— С чего все началось?

Душан Глигоров: Осенью 2022 года — мы как раз начинали кастинг «Трассы» — мне позвонил Иван Самохвалов, продюсер компании «Среда», и предложил сценарий Ани Козловой. Притом что он знал: я никогда не беру два проекта параллельно. Это был, по-моему, второй ее сценарий, который я читал. До этого был еще один проект, но я от него отказался — не мой жанр.

На тот момент было написано три или четыре серии «Аутсорса». Я их прочел и был ошарашен. Это было остро, неожиданно, местами крайне провокационно. Не в популистском смысле провокационно — вроде актуальной политики или чего-то такого, — а именно в плане человеческого поведения и отношений. Я открыл сценарий с настроением сказать Ване: «Нет, два проекта я не потяну». Но…

Батыр Моргачёв: Душан скинул мне оба сценария — «Трассы» и «Аутсорса». Я сказал: «Надо брать оба!» (Смеется.) Это было тревожное время — осень 2022 года. Взять два проекта подряд с перспективой полтора-два года очень плотно работать было суперавантюрой. Однако это были настолько крутые тексты, что отказаться было невозможно. Такие сценарии в общем потоке — большая редкость, как говорит Душан, но это огромное счастье — взяться за подобный материал.

Душан Глигоров: Когда я прочел сценарий, мне сразу вспомнился Балабанов, в особенности «Груз 200». Я его пересмотрел и еще раз убедился, какое это гениальное кино. Во-первых, оно ничуть не устарело. Настолько оно современное, настолько круто пересмотреть его сейчас. Я увидел, что это очень тонкая черная комедия, хотя мне никто не верит. Но я правда считаю, что там есть очень смешные комедийные моменты. Плюс безумная точность существования артистов в кадре, достоверность, к которой я также стремился и тяготел в «Аутсорсе».

— Какие еще референсы были? В сериале, очевидно, есть отсылки к эпохе барокко: рисунки-маргиналии в титрах и, конечно, саундтрек. Что вы имели в виду?

Батыр Моргачёв: Барочную музыку я очень люблю, предложил Душану ее использовать. Она как бы вторит вечным вулканам, окружающим город, в ней есть ощущение величия космоса и драмы человеческого экзистенциального бытия. На этой боли и контрасте мы многое построили.

У меня было еще три референса. Во-первых, картины Фрэнсиса Бэкона, в которых есть абсурдная, стирающая, клаустрофобическая тоска одиночества, боль одиночной камеры.

Мы договорились сделать главным выразительным приемом клетку. Тюремная решетка перетекает в одежду, в ткань города, город становится клеткой. Мы выбрали Петропавловск-Камчатский, поскольку он весь разлинован одинаковыми кварталами. Там сейсмически опасная зона, и небольшие панельные дома превращают панораму города в тюрьму. Люди, находясь в этих клетках, видят вечное мироздание, вулканы, океан, из которого мы, человечество, вышли, и который волнами забирает нас обратно. На этом дуализме построено визуальное решение — открытые брейгелевские пейзажи на натуре и рукотворная клетка, в которую люди заключили друг друга. Виды камчатской природы подчеркивают дуальность, конфликтность происходящего: человек, обладая возможностью быть во всей этой красоте, ее нарушает.

Текстуры, снятые в Петропавлавске-Камчатском, которые были использованы в качестве визуальных референсов

Это тема, про которую действительно хочется поговорить сегодня: что есть ответственность, что означает брать ее на себя?

Батыр Моргачёв: Последний мой референс — фотографии Димы Маркова. Он потрясающий фотограф, который в своих работах смог объединить реальность бытия и возвеличить ее во что-то метафизическое. Этой метафизики в быту мы тоже хотели добиться.

Душан Глигоров: А еще Кшиштоф Кесьлёвский и Рой Андерссон! Почему Кесьлёвский? У него есть сериал «Декалог» по десяти заповедям. Сталкиваясь с темой смертной казни, с размышлениями, что такое смерть, кто есть палач, можно ли это делать или нельзя, хорошо это или плохо, я пересмотрел Кесьлёвского и вдохновился им, особенно историей об убийстве из «Декалога».

Андерссон — кино абсурда, глубокое, тонкое и экзистенциальное. Мы пытались достичь того момента, когда драма обстоятельств переходит в область абсурда, и это вызывает смех, словно защитную реакцию. Надеюсь, что зритель оценит эти моменты. Потому что «Аутсорс» не только драма, но еще и черная абсурдистская комедия.

— Я параллельно «Аутсорсу» смотрел «Конформиста» Бертолуччи. Оператор фильма Витторио Стораро тоже разлиновал все пространство фильма, и герой Жан-Луи Трентиньяна вечно ютится в маленьких замкнутых пространствах несвободы. Вы еще и формат кадра 3:4 используете и, как и Стораро, содержите персонажей в клетках.

Батыр Моргачёв: Про «Конформиста» ты классно вспомнил. Даже удивительно, почему мы не использовали Бертолуччи как референс! А формат 3:4 — за него пришлось побороться! К сожалению, считается, что 3:4 — что-то убогое, некрасивое, олдскульное. Но это же золотое сечение! Это формат, максимально комфортный для восприятия изображения, пришедший к нам из трактатов Леонардо да Винчи. Его «Витрувианский человек» — это и есть 3:4, элемент гармонии. Что еще более удивительно, 3:4 — формат тюремного окна, из которого заключенные смотрят на вертухаев, которые приносят им еду.

— Вы же начали работать вместе еще во ВГИКе?

Батыр Моргачёв: Во ВГИКе мы не были друзьями, просто здоровались! Судьба свела нас на сериале про постапокалипсис «Выжить после». С того момента все пошло-поехало. Нас объединяет перфекционизм; метод нашей работы — провокация. Мы и друг друга всегда провоцируем. Посторонние часто думают, что попали в семью, где происходят какие-то разборки. При этом у нас уже невербальное общение, настолько мы друг друга понимаем на площадке.

Это похоже на отношения Вернера Херцога с Клаусом Кински на съемках «Агирре, гнев божий». И мы постоянно меняемся ролями: то Клаус Кински — Душан, а я — Херцог, то наоборот. Наши отношения — это про бесконечный вызов. Все проекты, которые я делаю с Душаном, крайне тяжелые в плане физического и морального существования. Но если есть вызов, появляется интересный результат. Когда к нам пришел «Аутсорс», это был вызов для обоих.

— А как от учебы во ВГИКе вы пришли к точке, где вы работаете со «Средой» и снимаете «Хрустальный» и все последующие резонансные сериалы?

Душан Глигоров: Я получил диплом ВГИКа, но внутри все равно было ощущение, что ничего не знаю и снимать большое кино не могу. Попросился к мастеру — Андрею Андреевичу Эшпаю. Он тогда снимал «Многоточие». Я пришел к нему и сказал: «Возьмите меня на площадку что-нибудь делать на полном метре, чтобы понять, что такое кино». Проработал сначала на «Многоточии», потом на «Событии» и «Элизиуме». Наблюдая, как Андрей Андреевич работает с актерами, как трудятся вторые режиссеры, художники, операторы, я и сформировался как режиссер.

— Вы не боитесь, что про «Аутсорс» скажут: «Ну вот, снова про лихие 90-е»?

Душан Глигоров: У нас не было задачи какой-то романтизации эпохи 90-х. Мы старательно уходили от нее — история такого не предполагала. Как, кстати, не было задачи и очернить это десятилетие. Я просто создаю мир в рамках реализма. Я за трушность — в кадре, в обстановке, в атмосфере, в манере существования актера в кадре. Думаю, это наш главный ход, ключик к материалу Ани.

Батыр Моргачёв: Каждый автор читает текст, но видит и рассказывает его через собственную призму. Насколько мы прочли этот текст, насколько мы в него вовлеклись, настолько и проговорили вечные проблемы, актуальные и в настоящем. Кажется, что «Аутсорс» по аналогии близок к «Сталкеру» Тарковского, где собрались ученый, человек веры, писатель поговорить о бытии и смысле жизни. Только в нашей ситуации собрались палач, прокурор, жертва, насильник. Этот сериал не о 90-х, а о тюрьме, которая находится в каждом из нас.

Душан Глигоров: Как говорит Батыр, кино не про время, кино — про людей. Про людей, про героев, про их историю и отношения. Время — это сеттинг.

— Нет ощущения, что вы создали русского «Настоящего детектива», поймали нечто жуткое, что витает в воздухе?

Душан Глигоров: Хочется надеяться, что поймали. Подобные вещи, как правило, происходят неосознанно. Нужно признать, я действительно очень люблю «Настоящего детектива». Думаю, дело тут еще в двух моментах. Во-первых, Аня Козлова, будучи большим писателем, смогла уловить то, что витает в воздухе, и выразить в тексте. Это и есть одно из отличий больших авторов. Во-вторых, жанр, с котором мы имеем дело в «Аутсорсе», — суровая драма, хоть и ироничная, и сатиричная, и абсурдистская иногда. Настоящая драма предполагает крайние степени проблем и ситуаций, задевает глубинные точки нашего сознания и подсознания.

Батыр Моргачёв: Мне кажется, сейчас на повестке дня стоит такой вопрос: насколько вообще один человек может иметь мнение в отношении того, имеет ли право на существование другой? Я, конечно, за то, чтобы принимать другого; за то, чтобы находить в другом живое; за то, чтобы мы могли в другом увидеть себя и дать шанс друг другу.

Душан Глигоров: Конечно, когда мы брались за сериал, мы не знали, что всерьез начнут поднимать вопрос о смертной казни. Я, скорее, против нее. Как и Батыр, я за то, чтобы каждому человеку давать шанс. Другой вопрос, как именно это делать, как устроена система тюрем, как работает судебная система, и т. д. Это отдельный большой разговор, насколько там все эффективно или нет. Но оправданность или неоправданность смертной казни — это все-таки не центральная тема «Аутсорса».

— Когда мы несколько лет назад обсуждали «Химеру», вы переживали, получится ли выпустить сериал о наркотрафике в условиях, когда выходит множество запретов. С «Химерой» пронесло, но сейчас, как вы знаете, в силу большого количества законов из фильмов и сериалов много вымывается. Что вы думаете о подобных запретительных мерах?

Душан Глигоров: Думаю, что эти запреты не достигнут желаемого эффекта. Тем более в кино всегда трудно определить, что такое демонстрация ради рассказа истории и достоверности ситуации, а что такое пропаганда. Из всего российского контента, что я видел за последние годы, не могу вспомнить ни одного примера, где была бы откровенная пропаганда чего-либо, что сейчас запрещается. Именно пропаганда, мол, смотрите, как это классно, как хорошо. Но много примеров, где демонстрация запрещаемых вещей используется в положительном ключе. В «Химере» есть сцены демонстрации наркотических веществ, но сериал и его финал достаточно недвусмысленно показывают, что наркоторговля и наркотрафик не могут привести ни к чему хорошему. Эмоциональный опыт, прожитый зрителем, может быть более действенным способом борьбы с тем, что запрещается, нежели прямой запрет.

Фото: Максим Кашин / Новый Сезон, Михаил Мороз, Егор Сердюков, личный архив Батыра Моргачева