Осень
Так сложно менять представление о человеке. Сложившийся образ, который принес всемирную славу, прочно заседает в мозгу так, что все последующие роли бледнеют перед ним, остаются не запоминающимися. Со мной и Эдрианом Броуди случилось именно это. После «Пианиста» я видела его у Вуди Аллена и Уэса Андерсона, но образ высушенного страшной войной еврея никуда не делся. Это даже не призрак, а некая ассоциация. Наверное, для актера это проклятие, стать заложником образа, который ты не в состоянии совершенствовать, потому что находится он не в сфере развлечений (как это было с великими комиками, героями мюзиклов или боевиков, да с тем же Гудини, героем данного ТВ-фильма). Он вообще находится за гранью добра и зла, и, мне кажется, опыт, прожитый на съемках «Пианиста» Романа Полански поглотил столько внутренней силы Эдриана, что все последующие его роли были терапией, местом, где можно расслабиться и просто получать удовольствие, будь то «Джалло» Ардженто или «Ограбление по-американски» Сарика Андреасяна. Но факт остается фактом. Пусть они и создаются и зажигаются на экране, эти роли блекнут, и вновь перед новой ролью Броуди в кино остается лишь одна дорога, одна ассоциация.
Поэтому меня дико удивляет его поджарое мускулистое тело, брюшной пресс словно стиральная доска. К нему мечтают прикоснуться — мужчины кулаками, а женщины губами. «Откуда все это волшебство?» - так и хочется воскликнуть мне, напрочь забывая о том, что с момента выхода «Пианиста» на экраны прошло больше пятнадцати лет, а сам Броуди разменял пятый десяток. Ему, как никому другому, хорошо известно — каково это — быть заложником одной роли. И вот, в образе великого Гарри Гудини, Броуди пытается эти цепи сорвать. И если Гудини называл это побегом, то Броуди уже некуда бежать. Нужно играть и как можно больше.
Делает он это превосходно. Несмотря на то, что коллеги по съемочной площадке либо не слишком стараются (Кристен Коннолли), либо дико халтурят (Ивен Джонс). Есть в «Гудини» и еще одна проблема — время — которая стискивает актера Эдриана Броуди жестче любых цепей. Гудини — не просто иллюзионист, живший на рубеже двух веков. Гудини — это целая эпоха — пласт во времени — со своими открытиями, гениями и злодеями, историей, первой мировой войной, но также и эволюция в развлекательном жанре — водевили, аттракционы и шоу, то, что дошло до нашего времени в столь скудном состоянии — выцветшие афиши, обрывки документальной хроники, письма, следы воспоминаний. Провал в кинематографическом искусстве сделал из Гудини полумифическую личность. И фильм «Гудини» пользуется этими дарами по полной. Зная, что времени продюсерами отмерено немного, история Гудини рассказана не привычным для байопиков, отдающим зевотой, академическим языком. Накал, интрига, трюкачество — вся жизнь Гудини, собранная в один оголенный нерв, визуально сопровождается монтажной экшен-склейкой, иной раз оставляет в голове мысль, что передо мной разворачивается не история когда-то жившего человека, а супергероя из комиксов. Этот прием сложно назвать минусом или плюсом. Он органично взаимодействует и с декорациями и с сюжетом, но как и любое развлечение с элементами фаст-фуда, оставляет после себя пустоты.
Внешне все отыграно как по нотам, но внутренние конфликты (отношения с двумя главными женщинами в жизни Гудини, матерью и женой) не раскрываются вовсе. Бесс (Кристен Коннолли) вроде бы и жаловаться не на что, она не заперта в клетку обыденных обязанностей домохозяйки, ведет богемную жизнь, путешествует по свету, но отчего-то налегает на спиртное и странные сигареты из Мексики. Да, она переживает за жизнь мужа, который готов на многое, буквально — рискованное, лишь бы удивить публику, вот только на ее фоне, мать Гудини выглядит святой, окутанной блаженным спокойствием. Незнание языка не делает из нее слепую. И так, хронологически, душевные страдания Бесс, то она пьет, то снова весела, опять пьет и заигрывает с незнакомцами, выглядят бессвязно и почти не касаются кинопленки. Психологические портреты женщин — это не конек «Гудини» и режиссер, Ули Эдель, понимая это, делает акцент на трюках (почти то же самое делал Гудини, отвлекая зрителей от своей частной жизни фокусами) и даже рассказывая их, снимает сцены мастерски, со смаком крутых боевиков, поэтому смотреть «Гудини» будет интересно и во второй раз.
И все же Ули Эдель пытается показать, что мать была важным человеком в жизни Гудини. Важнее, чем кто-либо. Она верила в него. Она его создала. Смерть матери — переломный момент не только в карьере Гудини — делит фильм на две части. В первой части, как поклоннице немого кино, мне не хватило фактической задействованности таких личностей как Китон (которого, по легенде, он окрестил Бастером) и Чаплин (с которым встречался в жизни, а не просто видел его на экране, как соперника). Небольшого намека хватило бы, но это тонкости, которые явно не умещаются в хронометраж. Вторая часть фильма мне нравится больше — все потому, что назревает конфликт — внутренний сдвиг в личности Гудини — борьба со спиритами одухотворяет его, делает ранимым (Броуди великолепен). Можно ли было сделать концовку еще более драматичной, не знаю. Как зрителю, мне известно то, что имея на руках тысячи загадок от Гудини, Эдель и компания сделали добротное шоу, лишь слегка заглянув в тайники души великого иллюзиониста. Насколько он сам разрешил. Для длинного осеннего вечера зрелище то, что надо. Благо в кадре так много желтой осенней листвы. Меня это радует.
