Джонсон старательно выписывает мир привилегий, о которых сами богачи не задумываются; вселенную псевдоуспешных бизнесменов, чьи идеи либо сворованы, либо пусты; эгоистичных и лживых людей, упивающихся властью, которую они не заслужили.
Несмотря на прошедшие десятилетия, классическая «Игрушка» с молодым и харизматичным Пьером Ришаром практически не устарела.
«Новая игрушка» пытается подражать оригиналу, но сбивается на невнятные и неуместные юморески и ставит колом этнический вопрос.
Одно из сложнейших и закрученных расследований в истории британского ведомства — несомненно интересный материал для экранизации, но он неизбежно проигрывает истории реального Литвиненко, практически не касаясь тайн, которые он унес в могилу.
Фильм обнажает скрытое и обнажается в ответ соизмеримо потраченным на просмотр силам.
Нравоучений дель Торо избегает, пряча житейские мудрости в закрученном вихре сказки.
«Замерзшие» не предлагают ни нового вектора на более чем типовую завязку, ни по-настоящему закрученных детективных нюансов.
Сложно не заметить, что автор повторяется и использует раздражающие приемы в лоб. Банально и его умозаключение.
Бертон, унаследовав героев карикатуриста Чарльза Аддамса, тщательно выписывает оттенки серого в черно-белом мире Уэнсдей.
Сериал не пытается сгладить углы: здесь могут заговорить о превосходстве белых, провести параллель между индейцами и животными, показать, что не все индейцы одинаково мудры и психически стабильны, убить беременную женщину на глазах у ребенка, а через минуту пустить преступнику стрелу в сердце в качестве божьей кары.
Заявленная сразу же сказочность в какой-то момент начинает вгрызаться в глаза.
Братья Кулагины сводят все к банальному мордобою, призванному возвысить мужчину и восхитить женщину. Если это намек, что такой исход больше понятен современному обществу, то «По-мужски» претендует на звание болезненной социальной драмы.
Фильму отчаянно не хватает цельности и какого-то внятного развития. Впрочем, дух приключений присутствует — смена декораций, локаций бескрайней России и обстоятельств, которые преодолеваются героями, делают свое дело.
Лучшее на сегодняшний день «лекарство» от героизации и романтизации любых войн.
Не только дань памяти одному из главных кинорежиссеров в истории нашей страны, но и «тоска по месту, где нас нет». Аркус отчетливо и въедливо цепляется прежде всего за атмосферу — той эпохи и людей, которые ее определяли.
Поведение императрицы вкупе с речевыми оборотами, несовместимыми с прошедшей эпохой, будто бы шепчет: «Плюнь на все и просто будь». Впрочем, совсем абстрагироваться от набивших оскомину истин у Кройцер не получается.
История, которую молодой сценарист Мэтт Харрис вместе с Хиллом пытался сложить воедино, рассыпается к финалу без всякой логики и смысла.
Яркие, необычные герои без всяких ужимок размышляют о больших планах и, казалось бы, непомерных задачах, на которые решится не всякий 20-летний.
Одетая в средневековые неприхотливые наряды, героиня Рамзи то и дело осуждает слепой долг материнства, близость с мужчиной как обязательство и всяческие «женские» хлопоты. Крупицы феминизма проникают во времена, в которых жили разве что прапрабабушки суфражисток.
С одной стороны, хочется повышения ставок в прямом и переносном смысле; с другой — в первых эпизодах история только раскачивается, и требовать от экспозиции головокружения и экстаза рановато.
Имперский дискурс, поданный топорным образом, без всяких намеков и полутонов, удивительным образом преломляется сквозь века и оставляет максимально неприятное послевкусие.
Что, если корейский режиссер подарил нам один из лучших кинороманов о любви в этом году?
«Далекие близкие» не рецепт, но точно пилюля от печалей, которая сегодня всем нам придется очень кстати.
Драматургия в «Голиафе» опирается на две достаточно конкретные интерпретации, коридор возможностей Ержанова ограничен: «Либо ты умираешь героем, либо живешь, пока не становишься негодяем» — прописные истины Харви Дента из «Темного рыцаря» живут веками.
Сериал кажется в хорошем смысле приземленным: конфликты и дилеммы персонажей легко перенести на обыденную реальность, в которой встречаются и противоположные убеждения, и моральные компромиссы, и ответственность за слова и действия.