Сериал говорит об очень сложных и важных вещах довольно легко, но при этом реалистично.
Поиск общего знаменателя этих историй — помимо места действия сериала — и есть, пожалуй, самый большой вызов этого квеста времен самоизоляции.
Ну почему на третьем десятке второго тысячелетия мы, имея и бюджеты, и технические возможности, снова и снова натыкаемся на одну и ту же проблему профуканного исторического материала? Ещё одна яркая биография ушла с молотка за бесценок.
Из всех этих допущений складывается сюжет довольно захватывающий. Благодаря, конечно, условной детективной составляющей.
В итоге получилась любопытная работа — отличный пример того, как любая, даже самая древняя история, рассказанная заново, оказывается в первую очередь историей о своем собственном времени.
На смену голому эпатажу и пустой провокации пришло цельное произведение с реалистичными, а не карикатурными героями, со здоровой долей сарказма и смыслами.
Кино весьма приятное, хоть и совсем необязательное.
«Большой поэзии» определенно есть, о чем поговорить со зрителями, но она никак не может остановиться на одной интонации, путается в мыслях, время от времени пытается напугать аудиторию гипертрофированным насилием или вдруг заставляет героев общаться банальными слоганами.
В своем режиссерском дебюте Пармас, конечно, использует наработанные на «ленинградских» клипах приемы и сохраняет комедийную интонацию, с которой в дуэте со Смирновой рассказывала о «тяжелой женской доле» и столкновении интеллигенции и простого народа.
Единственная индивидуальная черта этого мультфильма — попытка сохранить оригинальный дизайн персонажей, какими их придумал художник Чарльз Аддамс, в течение 50 лет рисовавший картинки про приключения семейки для журнала The New Yorker (до сих пор культурный форпост американской интеллигенции).
В сущности, Синкай деликатно оспаривает существующие приоритеты, замечая, что один любимый человек ценнее любого порядка, любых традиций, целого мира.
Проект не пытается шокировать зрителей провокационными сценами или обилием мата — он тут местами есть, но выглядит довольно органично, как и в целом диалоги и подростков, и педагогов, что довольно редко удается отечественным кинематографистам, когда речь идет о разных поколениях.
Первые эпизоды «Дылды» невольно отсылают к стилистике Алексея Германа-старшего — гиперреализм здесь мощнейшее подспорье режиссерскому замыслу, но дальше Балагов отходит от следования Герману и вновь нащупывает уже опробованную на «Тесноте» причудливую смесь реализма и элегантной символики.
Фильм тактично погружает зрителя в чувственную, почти осязаемую среду, позволяет присутствовать среди множества не всегда гармоничных, но всегда сердечных и честных отношений, помогает проследить сам процесс зарождения переживаний — а так же последствия, которые они за собой влекут, их взрывную силу, которую трудно осознать.
Картина Эрнандеса не лишена недостатков, присущих пугающему жанру, но как и его предыдущие работы, увлекает и порабощает зрителей, любящих испанское и латиноамериканское кино, особенно если оно отвечает всем требованиям мирового кинематографа.
В новой работе режиссёра наибольшее внимание уделено проработке исторического фона и душевным переживаниям главной героини, поскольку перед нами, прежде всего, атмосферная история об одиночестве и отчаянии, а не типичный ужастик о привидениях.
«Блондинку» закономерно больше интересуют хитровыдуманные драки и культурное обаяние 80-х, а не шпионские игры и запутанные отношения держав, отчего сложносочиненная интрига попросту тормозит историю. Как бы ни пытался сценарист Джонстад растворить в разудалой клюкве графический роман в стиле Ле Карре, то там, то здесь виднеются чужеродные куски другого произведения.
В итоге получился уникальный и абсолютно теплый, ламповый, как говорят меломаны, спектакль.
«Рок Дог» — идеальный семейный фильм, и пусть он не заслуживает упоминания в курсах по истории анимации, все же это вполне безобидное кино с понятными детям выводами.
В принципе, умение вызвать в том числе и грусть — признак удачной комедии. Проблема только в том, что фильм «Ой, мамочки», несмотря на счастливый финал, не способен вызвать радость.
Один из самых честных фильмов про главный праздник года (как бы он ни назывался), которому напридумывали столько целебных свойств, что легко впасть в уныние от жизнеподобного несоответствия ожиданий и реальности.
На «Гении» предположительно все редакторы должны плакать с первой встречи Перкинса и Вулфа до финальных титров, но педантизм и прилежность хорошиста у Грандажа слишком уж прут из всех углов, что только увеличивает порог вхождения в этот двойной байопик.
Джонс практически не подвел и снял дизайнерскую и внятную, считываемую даже теми, кто с Warcraft на «ваше благородие», фактурную экспозицию многолетней войны неидеального добра и зла с принципами.
Прием, обещавший «Хардкору» золотые горы в формате невиданного аттракциона, слово держит, но, как в анекдоте про точную формулировку желания, отбирает взамен гибкость сюжета и органичность такого рода эклектики.
«Сын» — концентрация переживаний, гражданских, профессиональных и, вероятно, личных. Продуманный и снятый по четким внутренним правилам. Не нерв, а монохромная шестеренка с лозунгами о том, что так жить нельзя.