Из этого замысла мог бы получиться отличный фильм минут на тридцать, если бы Кепа и Уайт не разменяли его, слегка наступив на горло своему гражданскому мужеству, на уцененные жанровые эффекты.
К решающей схватке добра со злом почти в финале картины ее покидают последние намеки на суровый реализм, а Боб с Кейс превращаются прямо-таки в супергероев. Утешает только одно: в отличие от других супергеройских историй, этой продолжение точно не светит.
Фильм идеально соответствует критериям среднестатистического скандинавского нарратива: пытаясь быть одновременно историей безумной любви, мозаичным триллером, метафизической притчей и просто красивой картинкой, он зависает в межеумочном пространстве между жанрами.
Режиссер решается быть серьезным и отказывается от своего фирменного стиля с хулиганскими шутками-прибаутками и залихватским монтажом — и в этот раз результат оправдывает приложенные старания.
Вспоминается очерк Эдуарда Лимонова о его встрече с одним из руководителей коммунистического Афганистана, которому посчастливилось найти убежище в России. Тот поучал писателя: «Пойми, Эдуард, афганца невозможно купить. Его можно только перекупить». Вот-вот, фильм именно об этом.
Повествование становится все более хаотичным, многочисленные нити запутываются, а людей в серых костюмах со стоическими лицами становится решительно невозможно отличить друг от друга.
Кассандра Нод выступает достойной продолжательницей вереницы адских подруг, соседок, нянь, любовниц и так далее из фильмов 80-х и 90-х. За ее похождениями наблюдаешь с конфузной смесью гадливости и даже некоторого восхищения, как за ядовитой змеей, в любую секунду готовой перестать прикидываться веткой и укусить.
Аббаси, выросшему в Тегеране, не составило труда воспроизвести аутентичную атмосферу своей родины. И он не отказал себе в удовольствии включить в начало картины, где показано, как орудует священный убийца, телерепортаж о терактах 11 сентября.
Где-то среди всего этого кроется посыл о женской самостоятельности и независимости, но донести его до зрителей у авторов, так и не определившихся, хвататься им за пистолет или за канноли, не очень получается.
Да, никто не хочет задаваться философскими и этическими вопросами, но и просто крепкого триллера, удивляющего неожиданными поворотами и шокирующего развязкой, у команды «Возрожденных» не получается.
Но характерные для региона пейзажи и признаки локальной этнографичности не отменяют универсального смысла фильма. «Земля Алькаррас» — своего рода каталонский «Вишневый сад», и это не единственная высокая художественная параллель, которая оказывается уместной.
На самом деле ни к жанровому кино, ни к квир-проблематике «Дитя тьмы» никакого отношения не имеет. Это просто пособие по предродовой и постродовой депрессии, и показывать его стоит не в кинозалах, а на курсах повышения квалификации медицинских работников.
Интерес к их будущим работам все равно остается. Особенно если к умению быстро снимать за небольшие деньги, работать с непрофессиональными актерами и внятно рассказать историю за полтора часа прибавится немного смелости.
Герои Джека Спринга выбирают менее законопослушный способ справиться со своими трудностями, но, честно говоря, ограбление, занимающее вторую часть фильма, здесь совсем не главное и не самое интересное событие. А противостояние между трудом и капиталом, ко всеобщему удовлетворению, заканчивается вничью.
Это как бы абстракция, архетипичная сказка, обязательно стартующая с обобщений — временных и географических: в некотором царстве, в некотором государстве жил-был человек… Только у Годара сказочное допущение продолжается абсолютным императивом — жил и был убит человек. Ибо после неопределенного артикля всегда следует определенность человеческих устремлений: убивать, чтобы властвовать.
Сценарная беспомощность компенсировалась в глазах продюсеров модным якутским трендом. А режиссер, оказавшись в тенетах московского кинопроизводства, растерял свое модное своеобразие.
Михайлов очень странно и завораживающе работает с пространством своих фильмов. И в «Сказке», и в «Снеге» он сначала разворачивает его, как скорее ржавые, чем ковровые дорожки. Помещает героев в полуреалистическую, полусновидческую декорацию, откуда выталкивает в бесконечное русское пространство.
С любым хорошим «кино про маньяка» «Фишера» роднит и то, что на самом деле он рассказывает не про маньяка, а про породившее его больное общество, проникнутое тоскливым предчувствием скорого распада и тотальным безразличием.
Фильм не обманывает зрителя обещанием чудесного избавления, не предлагает простых ответов на сложные вопросы или хотя бы утешения для тех, кто находится в схожей ситуации. Он просто дает возможность задержать взгляд и попрощаться.
На этом пути звездная четверка получит возможность продемонстрировать харизму и умение переключаться из юмористического режима в сентиментальный.
Повесть Евгения Габриловича «Четыре четверти», легшая в основу «Объяснения», тоже носила автобиографический характер: речь в ней шла о его собственной семейной истории. Но завершался фильм Авербаха своего рода катарсисом, который у Рунге катастрофически не получился.
Если бы Степан увидел фильм «Не хороните меня без Ивана», он неминуемо впал бы в такой летаргический сон, из которого бы не факт, что вообще вышел.
Детективная линия продвигается вперед неспешно и более или менее в соответствии с первоисточником.
С созданием зловещей атмосферы — главной составляющей успешного ужастика — в «Крови» явные проблемы, уж слишком она получается разреженной.
Жить в этой красоте, конечно, ни одному нормальному человеку не хотелось бы, а полюбоваться на экране — почему бы и нет.