К двадцатилетию публикации романа Томаса Пинчона «Противоденствие» в издательстве «Азбука» и в Яндекс Книгах вышел долгожданный русский перевод одного из самых масштабных текстов главного затворника американской литературы. Рассказываем, почему этой осенью стоит взяться за тысячу страниц Пинчона, придется ли вспоминать школьный курс векторного анализа и что в одном романе делают Никола Тесла, Софья Ковалевская и эрцгерцог Франц Фердинанд.
Кирилл Веселкин
Преподаватель, исследователь американской литературы
Большой Американец
Родословная американского постмодернистского романа полна многотонных кирпичей: «Распознавания» Уильяма Гэддиса (1955), «Торговец дурманом» Джона Барта (1960), «Туннель» Уильяма Гэсса (1995), «Бесконечная шутка» Дэвида Фостера Уоллеса (1996), «Подземный мир» Дона Делилло (1997), а еще Ричард Пауэрс и его «Вариации золотого жука», Уильям Т. Воллманн, Марк Данилевский и многие другие. Кажется, что если сегодня российского читателя спросить о том, как выглядит американский роман, то первое, на что он будет указывать, так это на его толщину. И вот после долгожданного переиздания «Радуги тяготения» в 2021 году и триумфа фильма Пола Томаса Андерсона «Битва за битвой» на «Оскаре» мы можем познакомиться с не менее значимым романом «Противоденствие», переведенным Максимом Немцовым.
«Противоденствие» напоминает картины Иеронима Босха, Павла Филонова или Ремедиос Варо, где невозможно сосредоточить внимание на конкретном сюжете, но возможно лишь созерцать хаос. Лишь только читатель оказывается на Всемирной Колумбовой выставке в Чикаго в 1893 году вместе с эрцгерцогом Францем Фердинандом, как через несколько страниц плутократ Срездол Вибр узнаёт, что великий Никола Тесла работает над системой бесплатной передачи электричества по всему миру, и решает ему помешать.
Дальше на страницы романа выкидывает всю команду аэронавтов «Собратья Случая», управляющую водородным небесным кораблем «Беспокойство», чей механизм работы противоречит законам термодинамики. Параллельно читатель наблюдает трагедию семьи Траверз, в которой Уэбб, шахтер и анархист, ведет борьбу против владельцев шахт и погибает после предательства Беса Родича и Мякота Фресно. После его смерти четверо детей расходятся по разным дорогам: Риф работает проходчиком-подрывником в Альпах и оказывается втянут в европейские анархистские и революционные сети, которые занимают важное место во второй половине романа, Фрэнк становится инженером, Кит пытается забыться в математике и физике, а Озера выходит замуж за убийцу собственного отца.
«Они стояли, нахохлившись вместе, на кладбище Одинокого Дерева, горняцком погосте в конце поселка, Майва, Озера, Фрэнк и Риф, под громадными пиками, а за спинами у них драно шептал в холодный солнечный свет долгий, ниспадающий след водопада Невестина Фата. Вот чем кончились жизнь и труд Уэбба».
Исторический роман после «конца истории»
Бесконечный лабиринт «Противоденствия» испещрен тупиками, неожиданными поворотами сюжета, заговорами, которые вплетены в ткань исторических событий США и Европы. В 90-е и начале 2000-х американские писатели всё чаще начинают обращаться к истории, потому что после окончания холодной войны возникает ощущение, что современность потеряла историческую глубину («Конец истории и последний человек» Фрэнсиса Фукуямы выходит в 1992 году). На фоне разговоров о «конце истории» литература пытается вернуть человеку чувство того, что его частная жизнь встроена в большие исторические, экономические и политические процессы.
Еще в 80-е писатели были одержимы вопросом: можем ли мы вообще получить доступ к прошлому, если любое прошлое оформлено через язык, нарратив, архив, идеологию? Отсюда вырастает метод фрагмента, нарезок, расщепления нарратива, чрезмерное употребление приема ненадежного рассказчика в повествовании. В 90-е же вопрос немного сдвигается, и теперь писателей начинает интересовать, как снова связать индивидуальную жизнь с потоком истории.
Пинчон понимает, что написать исторический реалистический роман в духе Мориса Дрюона или Льва Толстого невозможно, ведь действительность настолько уплотнилась и перестала даже казаться линейной, что конвенции сторителлинга просто не способны ее отразить. Теперь есть только два метода, которые могут произрасти из постмодернистской традиции.
Один из ведущих американских исследователей постмодернизма Стивен Бёрн различает два типа так называемого энциклопедического романа: первый строится на накоплении, наслоении жанров, сюжетов и повествовательных техник; второй, напротив, движется к предельной редукции, превращая роман в сеть фрагментов и голосов без какого-либо намека на сюжет. Пинчон явно тяготеет к первой модели, ведь его романы растут за счет постоянного прибавления новых жанров, новых систем знания, новых исторических пластов и новых линий повествования, чтобы через это перенасыщение передать хитросплетенный характер мироустройства.
На гребне энергии
Один из центральных сюжетов «Противоденствия» можно описать как энергетический заговор. В Колорадских Родниках Тесла работает над системой беспроводной передачи электричества, обещающей вывести энергию из-под привычного контроля рынка. Именно поэтому Вибр начинает следить за его проектом, внедряет туда Фоли Ходока и через него вербует молодого Кита Траверза, оплачивая его учебу в Йеле в обмен на будущую службу корпорации. Позже Кит узнаёт, что Вибр финансировал профессора Хайно Вандерсока, чтобы тот разработал средство против энергетической системы Теслы, а сам Кит постепенно оказывается втянут в уже более личную вендетту с Вибром после убийства своего отца-анархиста. При этом технологии Теслы продолжают жить собственной жизнью: устройства беспроводной связи и передачи энергии оказываются в руках разведки и военных, а Тунгусский феномен 1908 года в романе даже связывается с возможной ошибкой Теслы или использованием его изобретения как оружия.
Так техническая утопия свободной энергии постепенно превращается у Пинчона в историю о том, как капитал пытается перехватить и милитаризовать любое изобретение, способное изменить распределение власти.
Его могучий интеллект, правда, не уловил, что на таком изобретении никто не сможет нажиться. Вкладывать деньги в исследование системы бесплатного энергоснабжения — значит выбрасывать их на ветер и нарушать (черт, да попросту предавать) суть всего, чем полагается быть современной истории.
Взаимоотношения энергии и власти интересуют Пинчона на протяжении всей его литературной карьеры. В рассказе «Энтропия» термодинамический закон становится моделью человеческих отношений и общественного распада: энергия рассеивается, и система движется к равновесию, которое напоминает смерть. В «Выкрикивается лот 49» ученый Джон Нефастис, одержимый идеей вечного двигателя, экспериментирует с идеей демона Максвелла, ставя рядом термодинамику и способность людей к коммуникации. В «Радуге тяготения» эта логика приобретает индустриальный масштаб: энергия топлива превращается в тягу ракеты, научное знание в военную технологию, а та оказывается вписана в сеть корпораций и государств. Пинчона завораживает энергия именно потому, что сами физические законы обнажают абсурд человеческого стремления подчинить ее себе: человек мечтает обуздать, направить и поставить энергию на службу своим целям, тогда как устройство мира раз за разом демонстрирует условность такого контроля.
Люди между эпохами
Что же такое «противоденствие»? Само название романа устроено по-пинчоновски многослойно. В английском языке выражение «against the day» означает готовиться «к тому дню» — к грядущему испытанию или расплате — и отсылает, в частности, к библейскому языку Страшного суда. Для романа, действие которого движется от 1893 года к Первой мировой, это почти формула всей конструкции: герои еще живут внутри потенциального будущего, тогда как читатель уже знает, какой «день» их ждет. Но в названии спрятано и французское contre-jour, «против света», фотографический прием, при котором источник света оказывается за объектом и превращает его в темный силуэт. Это особенно важно для романа, в котором переплетены лейтмотивы оптических метаморфоз, фотографии и двойников.
Жить в «противоденствии» — значит одновременно жить в предчувствии грядущей катастрофы, смотреть против ослепительного света надвигающегося модерна и сопротивляться той версии будущего, которая уже начинает казаться неизбежной.
Герои романа напоминают членов банды Датча Ван дер Линде из игры RDR2, которые практически параллельно с событиями «Противоденствия» борются с приходом федерализма, нового устройства общества, сотрудниками агентства Пинкертона и будущим, в котором для них нет места. Это состояние «междупутья» — излюбленный способ заканчивать роман. Посмотрите, чем заканчиваются истории Эдипы Маас в «Выкрикивается лот 49», Ларри Спортелло во «Внутреннем пороке» или же частного детектива Хикса МакТэггарта в последнем романе «Теневой билет», вышедшем в прошлом году. Герои Пинчона обречены на неясность. Они оказались в точке бифуркации в надежде найти линейный выход, но жизнь им не дает такой возможности. Пинчона все время занимают эти узловые моменты в человеческой истории, где реальность начинает расходиться тропками, ведущими в неизвестность.
Скоро увидят они, как начинает падать датчик давления. Ощутят они перемену в ветре. Наденут дымчатые очки-консервы — из-за сиянья славы того, что подступает, дабы разверзнуть небо. Они летят к благодати.
Фото: Stefano Bianchetti / Corbis via Getty Images, Thomas Pynchon. Against the Day, 2006 © Jonathan Cape, London, Avalon / Legion-Media, Getty Images,