Тихая охота, наблюдение за птицами или медленное чтение Гомера? Научиться жарить идеальную яичницу, разобраться в химии вкуса помидоров или составить идеальный винный погреб? А может, вообще построить хижину в лесу и заняться огородом? Пока продуктивные люди в соцсетях советуют завести пять хобби для укрепления тела и духа, Татьяна Худякова составила подборку книг, которые сопроводят вас во время последних летних прогулок и вдохновят на то, чтобы обзавестись новым нишевым хобби (или вспомнить старое).
Татьяна Худякова
Литературный обозреватель, автор Telegram-канала «Абрамыч и Германыч»
Библия дауншифтинга до появления дауншифтинга, прото-селф-хелп-роман, манифест эскапизма, радикального минимализма и экологизма и просто старая добрая американская классика.
Ее автор Генри Дэвид Торо в День независимости США, 4 июля 1845 года, поселился в лесу. Он собственноручно построил хижину на берегу Уолденского пруда и следующие два года прожил в ней один в состоянии опрощения и полного согласия с природой. Выйди эта книга сейчас, ее бы, скорее всего, атрибутировали как экоавтофикшен. Торо в 18 поэтических эссе описывает свой опыт добровольной изоляции от ужасов индустриализации и прогнившего общества XIX века. Бытовые зарисовки о повседневности, запахах и звуках, хроники наблюдений за птицами, животными и лесом соседствуют с размышлениями о пользе одиночества, простого труда и созерцания и, наоборот, вреде культа эффективности и потребления. Так, молодой американский поэт еще в позапрошлом столетии разоблачал бредовую работу и общество усталости, попутно высаживая бобы и охраняя их от коварных сурков.
«Я не могу не видеть, что ради этой так называемой богатой и утонченной жизни надо прыгать выше головы, и я не в состоянии наслаждаться украшающими ее предметами изящных искусств, ибо мое внимание всецело занято прыжком».
«Жизнь в лесу 2.0». На этот раз от всепобеждающего пластмассового мира в лоно матушки природы бежит не романтически настроенный поэт, а бестолковый провинциальный копирайтер. Страдая от кризиса четверти жизни и умирая от тоски на работе, автогерой Патрика Хатчисона вспоминает счастливое деревенское детство с лесом, оленями, собаками и рыбалкой. В порыве решимости всё изменить и зажить наконец свою лучшую жизнь он соскребает по сусекам (вернее, одалживает у мамы) небольшую сумму денег и покупает развалюху в горном поселке. Скоро выясняется, что та нуждается в серьезном ремонте, если не сказать реконструкции. Там нет ни воды, ни электричества, а через дыры в крыше залетают птицы.
Гуманитарий с писательскими амбициями призывает на помощь нескольких таких же безруких друзей, и вместе они берутся за болгарку, грабли и молоток. Патрик не страдает от болезненного перфекционизма и с вдохновляющей решительностью принимается за незнакомую работу, учась в процессе, много раз ошибается и в духе стендап-комедии смеется над собственной нерасторопностью.
Незамысловатая, но уморительно смешная и обаятельная книга о том, как обрести новый смысл жизни и даже профессию (а заодно разбудить в себе традиционную маскулинность), сражаясь с гнилыми балками и пауками.
«Словно новый опекун страшненького младенца, я искал изъяны, но видел только то, что хотел видеть. Недели спустя я обнаружу дыры в полу и в стенах, зато не найду ни единого прямого угла. Одна потолочная балка сгнила, открыв путь общительным соседям — москитам. Тогда я ничего этого не видел, не обращал внимания ни на текущую крышу, ни на явные следы мышей, проигнорировал болото на въезде и лепрозорий на чердаке, а на сгнившую облицовку с гнутыми гвоздями попросту закрыл глаза. Вместо этого я видел лица друзей, румяные после долгой прогулки в снегоступах. Видел ботинки, сохнущие возле печки, и кастрюлю супа, дымящуюся на плите. Видел лето и машину, полную новеньких досок и рабочих инструментов. Я видел возможности и ту версию себя, которая способна сделать будущее лучше. Не совершенным, но уж точно лучше. Но, что важнее всего, впервые за долгое время я почувствовал приближение чего-то большего: передо мной открывалась новая дорога, полная открытий и захватывающих приключений. Я мог купить хижину и привести ее в порядок. Так почему бы этим не заняться?»
Дом мы построили — время осмотреться и прогуляться по лесу. Здесь можно предаться сразу двум остромодным занятиям — бёрдвотчингу и сбору грибов.
Уильям Генри Хадсон, английский орнитолог и натуралист, родился и первую половину жизни прожил в Аргентине. Там он увлекся наблюдением и изучением живой природы и получил психотравму, которая во многом сформировала все его дальнейшие взгляды и принципы. В детстве у него был любимый питомец — красный кардинал. Однажды птица сумела отогнуть прутья клетки и выскользнула на волю, но, не будучи приспособленной к жизни в дикой природе и не умея толком летать, вскоре погибла.
Хадсон под впечатлением от этой трагедии навсегда возненавидел клетки и посвятил жизнь борьбе за сохранение хрупкого птичьего мира в родной Великобритании. «Приключения среди птиц» нельзя определить как орнитологический очерк — это поэтичная, остроумная и во многом печальная книга, полная восхищения и искреннего сочувствия к прекрасным и уязвимым существам и осуждения человеческой беспечности и жестокости по отношению к ним. Хадсон с равной заразительной страстью описывает выдающийся интеллект и благородство утиных и разоблачает варварство двуногих, которые истребляют птиц ради чучел и плюмажей на шляпках.
«Радость бесконечно возрастает, когда я вижу стаю гусей в одну, две или даже три тысячи птиц, как здесь, на Восточном побережье, где я пишу эти строки. Вот гуси возникают вдалеке и летят в мою сторону: поначалу просто черная линия — колеблющаяся, распадающаяся и строящаяся заново; затем облако, набухающее и меняющее форму по мере приближения и вдруг расщепляющееся на сонм больших ширококрылых птиц, то черных на фоне бледного бескрайнего неба, то на солнце сверкающих белым. Но еще до того, как их увидеть, я их слышу: сперва далекий слабый гул, нарастающий и меняющийся с каждым взмахом крыльев, — и вот уже великолепный шум из множества пронзительных и глубоких звуков, будто в облаках, создавая оркестровый эффект, играет целый ансамбль струнных и духовых инструментов».
Лето катится к концу — наступает грибное время, сезон тихой охоты. Пусть в качестве компаньона в этом увлекательном деле станет еще один «природный» автофикшен. Лонг Литт Вун, норвежская антропологиня малазийского происхождения, переживает утрату любимого мужа. Спасательным кругом в море скорби для нее становятся грибы. Она записывается на курс начинающих микологов. Подчиняясь собственной профессиональной деформации, она начинает смотреть на это сообщество с позиции включенного наблюдения, классифицируя грибников с точки зрения иерархии, мотивации, внутреннего сленга и сложившихся обычаев.
Вместе с этим Лонг Литт Вун погружается в таинственный мир грибов: исследует разнообразие видов, опасности, которые они таят, 50 оттенков грибных ароматов и множество блюд — от супов до десертов, которые можно из них приготовить. За собственной скорбью она наблюдает параллельно — горе и грибы сосуществуют в книге не слишком касаясь друг друга. Хотя именно проклюнувшийся в саду сморчок напомнил авторке о покойном муже и стал для нее своеобразным воздушным поцелуем из небытия.
«В этот блаженный миг все вокруг исчезло, остались только я и малютка-сморчок. Он был гораздо меньше двух своих соседей, которые за неделю успели здорово подрасти. Но и он был стройным и остроконечным, истинным представителем своего вида. Кто-то, возможно, возблагодарил бы Бога или другие высшие силы, но я отправила горячий привет своему связному на небесах и поблагодарила его за любовь».
Теперь, когда корзины полны, можно заняться ужином и заготовками на зиму. Если хочется чуть глубже разобраться в химии и философии приготовления еды или просто внести разнообразие в бабушкины рецепты, обратитесь к книгам.
Бельгийская юристка вьетнамского происхождения Тьен Уен До оставляет свою работу в области защиты окружающей среды и переезжает с мужем на юг Франции, чтобы заняться виноделием. Такой элегический зачин уже подсказывает: перед нами очередной экоавтофикшен.
Автогероиня Тьен Уен До осваивается на новом месте и с пылом неофита начинает стерилизовать банки. Конечно, просто делиться проверенными рецептами закаток никто не собирается. Тьен Уен До рассматривает ферментацию не только как способ сохранить продукты на зиму. Эта древняя, как все человечество, технология становится одой старению и зрелости, способом сохранить воспоминания о далеком урожайном лете, возвращением к истокам, к счастью коллективного труда и взаимопомощи. И — куда же без этого — способом сопротивления обществу потребления. Перефразируя известный афоризм Чехова, нет такого предмета, который не подошел бы авторам издательства Ad Marginem для борьбы с капитализмом.
Российскому читателю авторский восторг перед квашеной капустой и кефиром может показаться наивным. Однако философский и политический угол, под которым рассматривается такой утилитарный процесс, как засолка огурцов, вполне любопытен.
«Микроорганизмы бесполы; они трансформируют и метаболизируют материю различными способами. Безусловно подчиняясь четкой организации своего „социального“ пространства, они не имеют ни индивидуальности, ни гендера, ни сегментации, ни исключения. Патогенные и непатогенные бактерии сменяют друг друга в установленном порядке вещей или сосуществуют в абсолютном разнообразии. Неужели нет возможности организовать наши общества подобным образом — без доминирования и эксплуатации, но в мирном сосуществовании жизней?»
Голливудский актер Стэнли Туччи вырос в образцовой итальянской семье, в центре которой находятся мама и щедро накрытый стол, за которым собирается вся семья. С рассказов о детстве и семейном укладе и начинается книга.
«Когда папа был маленьким, он, как и все дети, часто спрашивал: „Мам, что у нас на ужин?“ Его милейшая (так говорят — я ее почти не знал, ведь она умерла, когда мне было всего 7 лет) матушка отвечала: „Cazzi e patate“. Это буквально переводится как „херы с картошкой“, а фигурально как „отвали“ (или „оставь меня в покое“, как сказали бы в Британии). Если в нынешнем политкорректном мире родители вздумают так общаться с детьми, к ним может наведаться соцработник. Остается только надеяться, что это будет соцработник с итальянскими корнями».
Туччи делится семейными рецептами и неочевидными лайфхаками: фамильный томатный соус, паста кон алио э олио, правильное рагу (и обязательно правильная разновидность пасты к нему) негрони от папы Туччи, рождественский пир семи рыб, пиццокери — есть что подсмотреть для ближайшего застолья.
И вместе с этим актерские байки, семейные анекдоты, размышления о жизни, истории трагических потерь, борьба с болезнью, много юмора и любви к жизни. Теплое вечернее и отпускное чтение, после которого хочется научиться готовить ту самую настоящую карбонару и позвать шумную толпу гостей.
Не только пить, но и разбираться в вине — чем не хобби для современного человека? Но помощь в этом нелегком деле спешит из Викторианской эпохи. Джордж Сентсбери был известным филологом и критиком, но не меньше, чем к литературе, его душа лежала к выпивке. Несмотря на страстное увлечение вином (и тем, что покрепче), он прожил почти 90 лет назло поборникам трезвенничества.
Пожалуй, самое любопытное в записках — викторианские винные тренды и культура, которые довольно сильно отличаются от современных. К примеру, в мадеру, чтобы снизить кислотность, Сентсбери добавляет щепотку соды, а шампанское (которое было в то время чаще всего сладким) рекомендует не охлаждать в ведерке со льдом, а лишь слегка обернуть мокрой тканью.
Этот сборник остроумных эссе винного энтузиаста, кроме советов по составлению и организации погреба, описанию вкусов, ароматов и сочетаний, содержит множество литературных отсылок, в которых непросто разобраться без сносок и комментариев.
«И вновь я поставил бы выше этих четырех „Лароз“, который иногда называют „королем кларетов“, который упоминает „Сэйэдвайдджойджлитнбульви“ в ранней повести Теккерея, когда ему подносят „пьосто несьявненное“ вино (то ли „Лароз“, то ли „Лафит“, как он считает), которое тот же Теккерей называет лучшим, что есть у Пенденниса, и которое наконец бездарно проливает неуклюжий Филипп».
После еды и возлияний самое время устроиться с книгой. Если «Одиссея» Кристофера Нолана оставила много вопросов, а к Гомеру подступиться пока не решаетесь, есть мягкий промежуточный вариант.
Сильвен Тессон — французский путешественник, писатель и журналист. Эта книга — расшифровка радиопередач из серии «Лето с...», где современный автор рассказывает о чтении кого-то из классиков. По заданию редакции он перечитывает гомеровскую дилогию и открывает для себя пусть тривиальную, но вечную истину: «Илиада» и «Одиссея» устарели не больше вечерней газеты, и ничего принципиально нового с человечеством с тех пор не произошло.
От «Лета с Гомером» не стоит ждать глубокого анализа или научного комментария, которые помогут вам сориентироваться и лучше понять древний текст. У этой книги другая задача: она может стать вдохновляющим, хоть и немного восторженным тренером, который подготовит неопытного читателя к встрече с настоящим текстом. Его, как справедливо замечает Тессон, особенно хорошо читать в Греции. Спасибо, что называется, за совет.
«Свет неба, ветер, шелестящий в деревьях, лежащие в дымке острова, блуждающие по морю тени, шторма — все это отголоски античной геральдики. У каждого места есть свой гербовый щит. В Греции в него бьется ветер, его заливает свет, на нем проступают отроги гор. Одиссей получал эти же сигналы на борту своего корабля. Воины Приама и Агамемнона получали их на Троянской равнине. Жить в географии — значит сокращать расстояние между телом читателя и абстракцией текста».