Рок-звезда, поэтесса Патти Смит никогда не вписывалась в рамки ни в музыке, ни в литературе. В издательстве Corpus и в Яндекс Книгах вышла четвертая книга ее мемуарной саги — «Хлеб ангелов», где она пишет про ранние годы, семейные тайны и людей, которые оставили след в ее сердце. Музыкальный журналист Денис Бояринов — о том, почему Патти Смит остается фигурой вне жанров и времени.
Денис Бояринов
Музыкальный журналист
«Мы арт-крысы, грязные щенки»
На обложке ее дебютного альбома «Horses» (1975), который теперь входит, кажется, во все мыслимые списки лучших рок-пластинок всех времен, мы видим, как именно она выглядела: растрепанные волосы цвета воронова крыла, обжигающий взгляд огромных черных глаз, тонкие запястья, белая мужская рубашка, узкие подтяжки, пиджак, небрежно перекинутый через плечо. Прекрасный андрогин, в которого можно влюбиться без памяти. Из точки, где находимся мы, спустя почти ровно полвека, уже трудно понять, почему человека с такой внешностью можно было опасаться. И сама эта перемена в наших представлениях во многом произошла благодаря тому, что сделала Патти Смит, — ее песням, стихам, книгам, вообще ее способу быть в жизни, в кадре и на сцене.
«Из-за моей внешности все заведомо принимали меня за наркоманку», — писала Патти Смит в «Просто детях», первой книге своей мемуарной прозы, удостоенной одной из главных американских литпремий — National Book Award.
Эту фотографию, как и несколько других, ставших обложками альбомов и поэтических книг Смит, сделал Роберт Мэпплторп, ее друг и возлюбленный. Теперь он знаменитый художник, чьи работы украшают частные и музейные коллекции; тогда же они оба были, по ее собственной формуле, «просто детьми». Их совместные приключения в богемном Нью-Йорке конца 1960-х и 1970-х и описаны в одноименной книге: двое молодых людей из глубинки с восторгом открывают большой мир, любовь, поэзию, искусство, музыку и выход за границы реального в одном из самых опасных и самых витальных мегаполисов на планете.
Они живут искусством, едят его и пьют, разговаривают с людьми, которые его производят, — поэтами, писателями, художниками и музыкантами в знаменитом отеле «Челси» и вокруг него, — и постепенно сами становятся такими людьми. Патти начинает с длинных стихов в прозе и провозглашает свой первый манифест: «We are art/rats, filthy pups, words we use up» («Мы арт-крысы, грязные щенки, слова, которые мы истираем до конца»). А потом — совершенно органично, без заранее составленного плана — она открывает в себе голос и начинает петь.
В 1974 году вместе с гитаристом Ленни Кеем и пианистом Ричардом Солом Смит записывает свою первую песню «Piss Factory» («Мочекомбинат») — лихую автобиографическую вещь о фабрике в Южном Джерси, где 16-летней Патти довелось работать в каторжных условиях. В песне уже слышно все, что потом станет языком Патти, «языком миролюбия»: унижение и боль переплавляются в гимны любви и человеческому достоинству, а благородная ярость — в поэзию протеста против социальной несправедливости.
От клуба CBGB до нобелевской сцены
Сегодня ее называют «мамой панка», а те, кто побеспардоннее, и вовсе бабушкой. В этом, конечно, есть историческая правда: «крыса искусства», «помойный щенок» стала одной из первых женщин в панк-поколении Нью-Йорка 1970-х; выступала в клубах CBGB и Max’s Kansas City, бывших его грязными колыбелями; близко общалась с его будущими героями — Ричардом Хеллом и Томом Верленом. Но на деле Патти Смит всегда была фигурой, которая не вписывалась ни в какую жанровую родословную. Она равнялась одновременно на Боба Дилана и Кита Ричардса и доросла до сопоставимого с ними масштаба. Неслучайно именно ее пригласили в 2016 году на сцену нобелевской церемонии в Стокгольме, чтобы исполнить «A Hard Rain’s A-Gonna Fall» в честь Дилана, получившего премию по литературе и не приехавшего на вручение.
По духу ее стихи и песни принадлежат скорее 1960-м — революционному десятилетию, времени, когда искусству еще приписывали силу, якобы способную менять мир. Битники уравняли литературное слово с политическим действием; хиппи отвечали на милитаристское безумие своей эпохи концертами, хеппенингами и перформансами. Смит могла бы стать классиком этой бурлящей эпохи, блестящим и тонким поэтом, чьи тексты сегодняшние студенты разбирали бы на семинарах по американской литературе. Но она стала рок-дивой, причем почти вопреки собственным намерениям — не столько строя карьеру, сколько следуя за внутренним импульсом делать свое личное искусство.
Исчезновение и возвращение
Спонтанно и алогично войдя в рок-мир, позже она таким же образом его покинула. В конце 1970-х, находясь на пике музыкальной карьеры, Патти Смит оставила сцену ради семейной жизни с любимым мужем Фредом «Sonic» Смитом, гитаристом культовой рок-группы MC5. На долгие годы она исчезла из публичного пространства, родила двоих детей, занималась домом и бытом. А потом взяла и вернулась, причем не в качестве потускневшей легенды, зарабатывающей на ностальгии, а так, словно долгого отсутствия и не было. С середины 1990-х Смит снова стала записывать альбомы и выступать — нечасто, но с той же освобождающей энергетикой откровенности, шаманства и бунта, с которой когда-то начинала.
Мне запомнилось одно из таких выступлений в Стокгольме в конце 2000-х. «Everything is holy! Everybody’s holy! Everywhere is holy! Everyday is in eternity! Everyman’s an angel!» — выкрикивала Патти Смит в финале концерта (в момент, когда обычные рок-звезды исполняют свой самый большой хит) поэму другого своего друга, Аллена Гинзберга, тряся гривой седых волос; она как будто заклинала реальность, взывая к чему-то, что еще способно объединить людей на планете, пусть даже на пару минут, пусть даже в воображении. В какой-то странный миг я почувствовал себя как на Вудстоке в 1969-м.
В новом веке Смит также начала фотографировать (ее работы — нарочито просто сделанные черно-белые снимки реальных предметов без вспышки). И писать книги воспоминаний, которые больше похожи на длинные стихи в прозе: о любви и любимых, о том, что остается после их ухода, о силе памяти и о том, как только искусство может стать человеку лекарством от неизбежных утрат и лишений.
Приквел и продолжение
«Хлеб ангелов» — четвертая книга ее мемуарной саги (после «Просто детей» были еще «Поезд М» и «Год обезьяны»). Парадоксальным образом это и приквел, и продолжение «Просто детей»: соединяя воспоминания, размышления, черно-белые фотографии, описания предметов и голоса умерших людей, Патти проходит по ключевым этапам своей биографии — от первого детского воспоминания с участием куклы Багза Банни до событий последних лет. Она вспоминает падение со сцены в Тампе в 1977 году, которое могло стоить ей жизни; пишет о работе над альбомом «Wave», с которым ее группа могла добиться еще большего успеха, но, как часто бывало у Смит, вместо прямой дороги к призовому пьедесталу направилась куда-то в сторону. Она возвращается к последнему концерту перед своим добровольным самоотречением от карьеры — выступлению 10 сентября 1979 года во Флоренции перед десятками тысяч людей. За кулисами, замечает Смит, находился Грегори Корсо, «один из величайших ныне живущих поэтов». Потом будет переезд с Фредом Смитом в Детройт, семейная жизнь вдали от рок-н-ролльного шума, счастливое совместное творчество — и внезапная смерть мужа в 1994-м; последующее избавление от травмы — долгое, трудное возвращение к музыке, письму и самой себе.
В главе «Капля крови» Смит внезапно рассказывает почти детективную историю своего происхождения — семейную тайну, открывшуюся ей после ДНК-теста накануне семидесятилетия. В «Пути бродяжничества» рисует запутанную карту своих маршрутов. Скиталица по природе, она обогнула земной шар не один десяток раз — от ранних странствий в фантазиях и паломничеств к могилам любимых художников и поэтов в юности до недавних туров с мультимедийными экспериментаторами Soundwalk Collective.
«Я — память»
«Неужели и для меня придет день, когда дорогие лица из прошлого превратятся в размытые пятна?» — спрашивает себя Смит на страницах книги. И, предчувствуя неизбежный ответ, спешит зафиксировать все, что помнит, своим ясным, несложным языком — поэтичным и безыскусным, как любимые ею черно-белые фотонатюрморты.
Провозглашая «Я — память», она говорит о тех, кто оставил отметину на ее сердце: отце и матери, брате Тодде и сестре Линде, школьных друзьях и университетских учителях, Роберте Мэпплторпе и Фреде Смите, Аллене Гинзберге и Уильяме Берроузе, Бобе Дилане и Сьюзен Сонтаг и многих-многих других.
Вместе с людьми Смит оставляет в вечности и важные для нее предметы: клетчатый чемодан, с которым она приехала в Нью-Йорк, чтобы стать художницей; книги, которые ее сформировали; и, разумеется, памятные наряды. Среди них — белая туника, подаренная Мэпплторпом, и черное плиссированное платье, в котором она была в день знакомства с Фредом Смитом и на его похоронах в 1994 году. У Смит вещи никогда не бывают просто вещами, они становятся материальными доказательствами того, что любовь была и никуда не делась.
Название книги отсылает к воспоминаниям ее юности. В словаре Патти Смит «хлеб ангелов» — это внезапный проблеск, в котором вибрирует отдельный миг жизни; незапятнанная память о спонтанных жестах доброты. Именно из такого материала и сделана эта книга — из значительных и вроде бы случайных сцен, которые остаются с нами навсегда. В другом, еще более раннем воспоминании Патти рассказывает, как в детстве тянулась к малиновой книге на родительской полке и верила, что однажды и она изложит «всё на бумаге такими словами, чтобы каждый человек нашел что-нибудь свое». В «Хлебе ангелов» у нее это получилось.
Фото: Richard E. Aaron / Redferns, Lynn Goldsmith / Corbis / VCG via Getty Images, Paul Natkin / Getty Images, Luciano Viti / Getty Images, Ron Galella, Ltd. / Ron Galella Collection via Getty Images, RONCEN Patrick / KIPA / Sygma via Getty Images