25 февраля выходит последний эпизод документального аудиосериала «Русский вигвам», в котором рассказано про разные грани личности режиссера Дэвида Линча — от его вклада в кино и сериалы до живописи и музыки. Одна из серий посвящена трансцендентальной медитации и книге Линча «Поймать большую рыбу», где режиссер рассказывал об этой технике и о том, каким образом она помогает ему искать вдохновение. Мы попросили сценаристку Елену Ванину («Последний министр», «Оптимисты», «Обнальщик») рассказать о своих отношениях с этой книгой Линча и о том, чем та может помочь человеку, работающему в кино.
Елена Ванина
Сценаристка
В детстве у меня была такая игра. Перед сном я ложилась на бок и говорила себе: хочу увидеть историю об этом или о том. Я постепенно проваливалась в сон, и ко мне начинали приходить разные картинки. Иногда они совпадали с тем, что я загадывала, иногда в голову лезло не то. Но я знала: нужно просто перевернуться на другой бок, и тогда мультик про муравьев сменится фильмом про море. Я могла вертеться, пока не поймаю, что мне нужно, переключать тумблер своего внутреннего телевизора, наблюдая за тем, как много разного живет в моей голове, и одновременно отстраняясь от этих мыслей. Естественно, в свои четыре года я ничего не знала о медитации. Но, по сути, это была именно она.
Книгу Дэвида Линча «Поймать большую рыбу» мне подарили в начале 2010-х. Я работала в журнале «Афиша», после сильного перелома ноги почти полгода ходила на костылях, вся моя жизнь резко замедлилась. Книга в тот момент произвела на меня странный эффект: вместо рассказа про творческий метод, которого я ожидала, я получила шкатулку с необычным набором артефактов: крошечные наброски, заметки на полях, фрагменты, из которых мне самой нужно было собрать свой смысл. Как часто происходит в произведениях Линча, форма была обманчива. В «Рыбе» были и вполне четкая структура, и понятный метод, и даже прямое руководство к действию, но это я поняла далеко не сразу.
Коротенькую «Большую рыбу» многие читают как «Войну и мир». Кто-то проматывает главы про медитацию и обращает внимание только на истории о кино. А кто-то, наоборот, вчитывается в объяснения того, что Линч называет «единым полем». Я определенно относилась к первой группе: радовалась, что в книге много любопытных деталей, касающихся кино, но рассказы режиссера о счастье вызывали скорее неловкость. Я никогда не слышала о трансцендентальной медитации и только из книги узнала, что Линч даже основал специальный фонд, занимающийся распространением этой практики. Понятно теперь, почему он запихнул в книгу рассказы про медитацию, думала я, но никакой связи этих глав с тем, что писал Линч о своем методе в кино, я не видела. Все это выглядело еще одной странностью и без того странного персонажа.
Когда Линч умер, я решила перечитать «Большую рыбу». Я уже много лет медитировала, и теперь текст Линча показался мне связным и цельным.
При перечитывании образ этого странного человека вдруг предстал предельно последовательным, структурным, принципиальным и дисциплинированным. А принципы, которые Линч описывал, — не просто понятными, а базовыми.
Как состояние режиссера и его эмоциональная устойчивость отражаются на всей группе. Как важно в этой профессии не быть истеричным и уметь выдерживать разные состояния. Это было очень цельное мировоззрение, описанное в виде правил и постулатов. Но удивило меня даже не это, а то, сколько всего за прошедшие годы я подсознательно взяла из этой книги.
Уже много лет я делаю в разных странах лабораторию для подростков, мечтающих снимать кино. Читая «Большую рыбу», я заметила множество мыслей, которые мы повторяем на занятиях почти буквально. Нужно искать свои идеи, а не идти за чужими. Учиться видеть мир во всех его деталях. Настраивать внимание и разбираться в том, что ты действительно чувствуешь. Доверять своей интуиции. Уметь честно ответить себе, работает твоя идея или нет: где-то внутри ты всегда это знаешь. Соглашаясь пойти на компромиссы, всегда отдавать себе отчет, чем именно ты сейчас жертвуешь, и понимать, что даже небольшой компромисс может все разрушить. Там было столько всего не просто созвучного мне, а ставшего моим собственным.
Вслед за Линчем мне нравится думать, что идеи похожи на рыб. Представлять себе океан с разными существами — огромными, одинокими, таинственными, живущими на такой глубине, куда почти никому нет доступа. Нравится думать, что все смыслы уже где-то есть, и, правильно подготовившись, можно выхватить из этого океана что-то куда более удивительное, чем готов тебе выдать ум. Для этой охоты нужно убрать ружье и перестать концентрироваться. И тогда — хоп! — совсем неожиданно ты можешь получить что-то ценное.
Многие мои идеи за эти годы рождались именно так. Я гостила у сестры в Нью-Йорке и никак не могла придумать сцену для второй части «Оптимистов», которых мы тогда писали. Я накидала, наверное, десять вариантов, и все было не то. За окном была снежная буря, но я решила, что нужно выйти из дома. Я ходила и ходила по пустым улицам, совершенно не понимая, что я здесь делаю и зачем. И в тот момент, когда я вообще перестала думать о сценарии, я вдруг поняла, как делать эту сцену. Не придумала, не сообразила, а просто увидела это очень ясно. Такие моменты сродни чуду. И Линч был прав, говоря о том, что это вызывает огромную радость.
Принято считать, что в словах и поступках Линча всегда есть причуда или скрытая ирония, но это совершенно не так. Вот, например, в одном из интервью Линч рассказывал, что много лет подряд ест дома одну и ту же еду, потому что она ему максимально подходит. Она вкусная, здоровая и не отвлекает от рабочего процесса. Еще одна странность странного человека? А в прошлом году я вдруг поняла, почему Линч так делал. Я сдавала очень сложный проект, и у меня тоже появилось три блюда, с которыми мне было максимально хорошо, они не затуманивали голову и помогали работать. И в этом случае, и во многих других Линч говорил очень простые и максимально разумные вещи, а люди (не исключая меня) воспринимали его слова как иронию. Хихикали, как будто дедушка опять сказал милую глупость, даже когда он делился чем-то по-настоящему сокровенным. Но Линч принимал и эти правила игры и, хотя ненавидел иронию, готов был выглядеть ироничным, если только так можно транслировать свои идеи.
В тот момент, когда мир стал стремительно проваливаться в хаос, именно Линч стал для многих поддержкой.
Со своей улыбкой, дурацкими роликами про погоду, рассказами про полезную еду и здоровый сон и, главное, совсем иначе звучащим теперь постулатом о том, что счастье — это то, что мы выбираем. Линч годами повторял: хватит романтизировать страдания, это очень вредное занятие. Отчасти поэтому он и стал для многих таким родным: в его позиции и словах было много заботы. Он искренне хотел, чтобы людям стало хотя бы чуть-чуть лучше.
Когда Линча каверзно спрашивали, как это он, такой просветленный, медитирующий десятилетиями подряд, снимает страшные и зловещие фильмы, он только улыбался. Медитация, говорил он, не делает его слепым. Он живет в том же мире, что и мы все. Он также боится боли и смерти. Но медитация помогает ему не сойти с дистанции. Мне всегда казалось, что темная сторона жизни подбиралась к Линчу даже ближе, чем к другим. И он очень много работал над собой, чтобы не дать ей взять верх. В крошечной главке про свет у Линча есть такая фраза: «Мне нравится, когда люди выходят из темноты». Вот и он всегда выходил. И нам вслед за ним хочется.
Фото: Guy Kinziger / WireImage / Getty Images, De Laurentiis Entertainment Group / Sunset Boulevard / Corbis via Getty Images, William Campbell / Sygma via Getty Images, WARNER BROS. / Allstar Picture Library Limited. / Legion-Media