Стерильная Москва, где все тусуются в красивых квартирах, обставленных арт-объектами с ярмарок современного искусства, и работают исключительно в Сити; где всегда не слишком жаркое лето, на улицах спокойно и никто не перекладывает плитку — сеттинг фильма Игоря Марченко смахивает на Нью-Йорк нулевых, в котором разворачивалось действие ромкомов с условной Сандрой Буллок (или Кейт Хадсон). Все герои красивы как с обложки, не знают бед, кроме мелких бытовых неурядиц, и к финалу счастливы. Работают… ну, кем-то. Условность вполне в духе ромкома. Мы не спрашиваем, откуда у героини Бортич машина, все эти украшения и квартира в центре, куда деваются отеки по утрам и почему она спит с тинтом на губах, — это обязательные элементы жанра. Над ним уже немало смеялись в пародиях типа «Ну разве не романтично?», но, давайте будем честны, мы скучали по такой вымышленной реальности и наивным поворотам в истории, которые вызывают в душе забытый трепет.

В сюжете периодически появляются то дыры, то побочные линии, которые никуда не ведут. Как, например, история с утешением Женей своей «соперницы» — коллеги по редакции, безнадежно влюбленной в главреда. Вероятно, на этапе сценария казалось, что в этот момент зритель поймет: у героини Саши Бортич есть сердце, она может быть нежной и заботливой подругой. Но нам это и так уже известно через маленькие жесты; нежность героини угадывается даже в сцене, когда она соглашается подвезти этого бедолагу (героя Токаева).

Получается, что стержнем истории становятся смешные и колкие диалоги вместо стандартного для олдскульной мелодрамы превращения дикой тусовщицы в порядочную мать, а эгоистичного скуфа — в заботливого мужа. В этом видится смелость Игоря Марченко: он хоть и дает нам самый ожидаемый счастливый финал, но не предает своих краснофлажных персонажей — они остаются такими, какими мы успели их полюбить (пусть и прогибаясь под неизбежные особенности романтического жанра).

Женя и Женя получились не то что узнаваемыми, но очень живыми, особенно по меркам ромкома. Хотя нам так и не раскрывают глубину ее внутреннего конфликта, но по косвенным признакам мы можем предположить, что наметки у режиссера точно были, и в персонаже Саши Бортич скрывается куда больше, чем нам демонстрируют. Она импульсивно заедает эмоции фруктами, ее квартира представляет собой склад бесполезных вещей, от которых она, вероятно, как и от эмоций, не может полностью избавиться. В эпизодах ссор Бортич отлично отыгрывает мелкими мазками компульсивность и тревожность (вот она кончиками пальцев трогает колье, вот незаметно для всех впивается ногтями в ладони), но в других сценах эти тонкие моменты просто растворяются в сюжете. Фильм совершенно точно стоит смотреть ради этой богатой на нюансы игры, которая делает Женю очень живой и узнаваемой, будто на экране появляется бедовая подруга, влипающая в истории. В ее героине ощущаются боль и травма, нежность и одиночество.

Сольному полнометражному дебюту Игоря Марченко повезло с первыми зрителями на фестивале «Короче». Там смогли оценить героев, которым ничто не мешает быть вместе, кроме особенностей внутреннего устройства. В Калининграде «Счастлив, когда ты нет» получил главный приз. Оценили фильм и критики, в основном тридцатилетние ровесники главных героев. Мол, наконец-то у нас появился как бы ромком с такими дерзкими, узнаваемыми, современными персонажами. Совсем как на «Сандэнсе».

Попытка действительно неплохая. Хотя успех кинофильма редко исчерпывается одним лишь эффектом узнавания (да и не такое лицо хотелось бы поколению). Конечно, важно добиться органики. С этим у Бортич и выбеленного перекисью Токаева, пожалуй, все не так уж плохо: оба бесят, как может порой бесить собственное отражение в зеркале (на экране тоже тяжелые, грустные, невыносимые люди). Но дать зрителю увидеть себя и утешиться — задача для кинофильма как будто слишком скромная. А драматургически «Счастлив, когда ты нет» — кино скорее бедное. Вялое.

Хотя, возможно, так и было задумано: породить историю эмоционально и мыслительно замороженную, если не сказать заторможенную, адекватную центральным персонажам. Те оживают лишь в краткие секунды сарказма и самолюбования перед, после или вместо секса, который превращается для них в дежурную разрядку. В остальное время Женя и Женя озабочены делами, которые их в действительности мало интересуют. Профессиональные проблемы героев вроде бы необходимы сценаристам для решения своих структурных задач, но посвящать зрителей в карьерные подробности им явно не очень хочется. Известно только, что героиня Бортич хоть и не дружит с дедлайнами, но так блестяще пишет про обои, что заработала уже на «Мини Купер» (явная комедийная условность; тридцатилетние хранят память о Кэрри Брэдшоу). Другая условность в том, что герой Токаева, профессиональный бездельник, может вдруг встать с дивана и спасти умирающий бизнес. Остальное — в тумане. Жени живут жизни, о которых трудно что-то сказать: она смотрит в интернете «Криминальную Россию», он скачивает порно и всё больше спит; оба катаются себе на эмоциональных качелях, с которых можно спрыгнуть в любой момент, а потом запрыгнуть обратно.

Визуально это кино по-сериальному скованное, усредненное. Невыразительность во всем: вернулись (хотя, может, никуда и не уходили) безликие офисные опенспейсы (условное рабочее пространство) и безликие квартиры (условное жилое пространство); эти декорации, как и герои, боятся что-то рассказать. В итоге самой существенной деталью становится абстрактное полотно в прихожей из самого начала фильма. Оно о чем-то предупреждало Женю Токаева, а он не понял. Кажется, хотело поведать нам о чем-то и заваленное сентиментальным барахлом жилище Жени Бортич, но получилось не очень-то внятно. Оторванная голова советской куклы или половина манекена — о чем это всё? Героиня страдает хордингом? Впала в грех мшелоимства? Или тут какая-то другая патология?

Сосредоточенная невнятность — бич как картины, так и ее персонажей. Все — не только Женя и Женя, но и зеркалящие их друзья Оля и Данила — скрывают что-то важное. Кажется, не только от зрителей, но и от автора. Ведь сказать об этих умолчаниях и в диалогах, и как-то иначе не получается. Динамика отношений Жени и Жени в целом напоминает переговорный процесс двух сверхдержав. Утомляет своим низким КПД, несмотря на спорадические вспышки секса и насилия. Любая попытка наладить серьезный диалог (это когда звучит сакраментальное «Хочешь об этом поговорить?») оборачивается сводящими скулы деревянными фразами в духе: «Я тебе много что могу сказать по этому поводу, но я промолчу», «Мы сделаем друг другу только хуже», «Либо мы с тобой что-то делаем, либо я тебя видеть не хочу». Казалось бы, если не можешь толком ничего объяснять про себя, стоило бы прислушаться к другому. Но и с этим у эгоцентричных Жени и Жени явные трудности. У них чуть что не так — сразу в нос или вешают трубку. Как это происходит в финале.

Так что же делать? Как принять и понять другого? На эти вопросы фильм дает по-своему логичный, в рамках собственных представлений о мире, ответ: иногда лучше забить, не обращать внимания. Перебесятся как-нибудь. Стерпится — слюбится. Если действительно так, то слово «счастлив» в названии носит явно избыточный характер. Стоило назвать фильм «Могло быть и хуже».