В издательстве Corpus вышла книга Салмана Рушди «Нож. Размышления после покушения на убийство» (перевод с английского Анны Челноковой). Электронную и аудиоверсию уже можно эксклюзивно читать и слушать в Яндекс Книгах. Специально для Кинопоиска журналист Егор Сенников попытался разобраться, кому и зачем понадобилось преследовать писателя.
Егор Сенников
Журналист, куратор
Нож входит в левую руку. А потом в тело, в шею, в грудь, в глаз. Удары сыплются без остановки. Всего их было десять.
Нападение на писателя Салмана Рушди произошло вечером 12 августа 2022 года, перед началом его лекции в городке Шатокуа в штате Нью-Йорк. Нападавший был обезврежен и задержан; писателя доставили в больницу в бессознательном состоянии. Трагическое событие было внезапным и давно ожидаемым: с мыслью о том, что его жизнь в опасности, Рушди прожил больше 30 лет. Как написал он позже, пока нападавший бежал к сцене, где стоял Рушди, в голове у писателя пронеслось: «Ну вот и ты. Ты пришел».
Нападение стало итогом многолетнего преследования и споров о границах свободы слова. Эта история так или иначе затронула весь мир, и, возможно, финальная точка в ней еще не поставлена.
Всю свою жизнь писатель мастерски рассказывал сложные и запутанные истории, а в итоге сам оказался героем одной из них. Иногда угроза была реальной и очень страшной, иногда — расплывчатой и туманной. Но ни разу она не исчезала полностью.
Индия: родина, разделившаяся надвое
«Я появился на свет в городе Бомбее… во время оно. Нет, так не годится, даты не избежать: я появился на свет в родильном доме доктора Нарликара 15 августа 1947 года», — так начинает рассказ о себе Салем Синай, главный герой романа Рушди «Дети полуночи». Время рождения не случайно: в этот же день о своей независимости от Великобритании объявили Индия и Пакистан.
Рушди появился на свет за два месяца до этого, но параллели между Салемом и Салманом увидеть несложно. Как и его герой, писатель родился в Бомбее в зажиточной мусульманской семье; его отец был бизнесменом, учился в Кембридже, у деда была своя фабрика. Салман с детства был двуязычным, но английский язык и литература увлекали его гораздо сильнее: рассказы Вудхауса и повести Агаты Кристи, фантастика Клиффорда Саймака и Рэя Брэдбери, «Властелин колец» и комиксы о Бэтмене. Свой первый рассказ, надиктованный секретарю отца, десятилетний Салман назвал «За радугой» — отсылка к «Волшебнику страны Оз» («мое первое литературное влияние»).
Независимость Индии не только принесла освобождение народу, но дала начало болезненному и кровавому процессу разделения: порядка 7 миллионов мусульман переселились во вновь образованный Пакистан, примерно столько же индусов и сикхов, проживавших на его территории, переехали в Индию. Это разделение создало вечную напряженность в отношениях Пакистана и Индии, все время грозящую взорваться войной (притом что у обеих стран есть ядерное оружие) и заставило семью Рушди задуматься о своем выборе: его родители поначалу остались в Бомбее, но потом перебрались в Пакистан.
Богатый мусульманин, выросший в Индии, но погруженный в англоязычную культуру, Рушди в значительной степени был под влиянием Британской империи. В 13 лет он уехал из Бомбея, чтобы учиться в элитной английской школе Регби.
Британия: дом, где тоскуют по дому
Герой романа Рушди «Сатанинские стихи» Саладин, оказавшись в английском колледже, первую победу одерживает над блюдом с рыбой. Он не знает, что это такое и как ее едят, при каждом укусе рот наполняется множеством мелких косточек, а одноклассники смотрят на это сражение с копченым лососем и совершенно не собираются прийти на помощь. Потратив на блюдо полтора часа, Саладин чувствует себя Вильгельмом Завоевателем; чужаком, пришедшим покорить остров. По легенде, при первом же шаге по английскому пляжу Вильгельм споткнулся, упал и набрал полный рот песка.
Школьные годы в случае Рушди ничуть не чудесные. Это время адаптации, столкновения с предрассудками, попыток свыкнуться с неприятными школьными обычаями. Вроде дедовщины (когда младшие ученики должны прислуживать старшим) или побоев. Бывало так, что, возвращаясь в свою комнату, Рушди обнаруживал, что его вещи разбросаны, тетради разорваны на мелкие куски, а на стене красуется надпись: «ВАЛИ ОТСЮДА, ЧЕРНОТА».
За школой — университет; следуя по стопам отца, Рушди поступил на исторический факультет в Кембридж. Но наряду с пьянками, потерей девственности и прочими развлечениями в духе «Возвращения в Брайдсхед» Ивлина Во Рушди страдал от одиночества и плакал в своей комнате, глядя в окно.
После Кембриджа Рушди поехал работать на пакистанском телевидении, понял, что на родине все слишком сильно изменилось, он там чужой и нужно возвращаться в Лондон. Началось долгое время поисков себя.
«Почти 13 лет понадобилось ему, чтобы по-настоящему начать. За эти годы он выдал неимоверное количество словесного мусора».
Писатель и его тень
В 1969 году Рушди познакомился с Клариссой Луард, начинающим литературным агентом. В середине 1970-х они поженились, в 1979-м у них родился сын Зафар. Сам Рушди в эти годы работал копирайтером в больших рекламных агентствах, и, хотя Британию все время трясло из-за отключений электричества, забастовок, конфликта в Ирландии, Салман чувствовал себя уверенно — по крайней мере, в финансовом отношении.
Чего нельзя было сказать о его душевном состоянии: он остро переживал свою раздвоенность. Есть Рушди, успешный космополит из Лондона, который занимается творческой работой, путешествует по миру и живет той же жизнью, что и его сокурсники по Регби и Кембриджу. А есть тень этого Рушди, мальчик из древней страны, которая с трудом ищет себя в новом времени. Он думает о том, как стал чужим в родной Индии — не только как эмигрант, но как выходец из мусульманской семьи. Он отчаянно желает собрать свое новое «я». И пока по ТВ показывают рекламу пирожных с придуманным Рушди слоганом «Naughty, but nice», он начинает писать прозу.
Дебютный роман Рушди называется «Гримус». Это анаграмма слова «Симург» — так зовут мудрую птицу из иранских мифов. Здесь можно увидеть многое из того, что составит потом фирменный стиль Рушди: фантазия в духе магического реализма на тему суфийской притчи, но разбавленная европейской мифологией. Главный герой книги — индеец Взлетающий Орел, который обретает дар бессмертия, столетиями бродит по миру и попадает в параллельную реальность.
Роман переполнен отсылками («Божественная комедия» Данте, «Путешествия Гулливера» Свифта, «Утопия» Мора), множество жанров и приемов пытаются собраться во что-то… И ничего не получается. Критики «Гримус» либо игнорируют, либо вяло поругивают. Но тень уже вырвалась на свободу.
Прогулки космополита
В эссе начала 1980-х Рушди сформулировал важный для себя принцип: как и другие эмигранты, он чувствует связь сразу с двумя культурами — английской и индийской — и не хочет отказываться ни от одной.
Роман «Дети полуночи» (1981) — попытка описать судьбу своего поколения в аллегорическом ключе, напоминающая о запутанном мире Макондо из «Ста лет одиночества» Маркеса. Главный герой Салем Синай — тот самый, что родился в один день с Индией — узнает, что обладает даром телепатии. Его семья странствует по стране, сталкиваясь с проблемами и пороками новой Индии, наблюдая, как премьер-министр Индира Ганди (прямо в книге не названная, но узнаваемая — сама Индира позже подаст в суд на Рушди) вводит в середине 1970-х чрезвычайное положение, а ее сын Раджив сносит трущобы в старом Дели. В итоге Салем оказывается в тюрьме и начинает записывать историю своей жизни, чтобы передать ее сыну.
Роман получил Букеровскую премию. Более того, спустя годы, книгу наградят юбилейными «Букерами» как лучшее произведение за 25 и 40 лет, а общий тираж перевалит за миллион. Окрыленный успехом, Рушди ушел с работы, чтобы полностью посвятить себя литературе.
Следующий его роман «Стыд» (1983), действие которого происходит в Пакистане, вновь был номинирован на «Букер». Рушди много ездил по миру: давал интервью в Бомбее, спорил с деколониальным историком Эдвардом Саидом о палестинской идентичности, отправлялся в Никарагуа, чтобы написать документальную книгу о сандинистской революции. Этот образ жизни, как и сама проза Рушди, — часть космополитичного послевоенного мира. Когда казалось, что даже распад Британской империи удалось провести если не совсем бескровно, то относительно гладко, а люди, пережившие его, смогут найти свое место в новой реальности. Когда лондонский космополит умеренно левых взглядов может одновременно оставаться индийцем и на равных разговаривать с аудиториями двух стран. И когда интеллектуальная беседа не прерывается криком религиозных фанатиков.
Хроника объявленной смерти
«Каково узнать, что аятолла Хомейни только что приговорил вас к смерти?» — донесся голос из трубки. После этого разговора жизнь Рушди изменилась навсегда.
Всего за полгода до неприятного звонка, в сентябре 1988 года, у Салмана Рушди вышла новая книга — «Сатанинские стихи» («Шайтанские аяты»), еще одно высказывание о постколониальной разделенности сознания. Два главных героя — индийцы-мусульмане Джибрил Фаришта и Саладин Чамча — летят из Индии в Лондон. Их самолет захватывают и взрывают сикхские сепаратисты, все пассажиры погибают, кроме главных героев. Джибрил, эмигрант-англофил, работавший актером озвучания, превращается в архангела Джабраила, а Саладин, звезда Болливуда, напоминающий актера Амитабха Баччана, становится Сатаной. Оба одержимы желанием вернуть свое «я», воссоздать жизнь до катастрофы. Повествование ветвится, погружается в сны и фантазии героев, уносится то в древнюю Аравию, то в современный Париж, где ведет одинокую жизнь Имам, стремящийся вернуться на родину (очевидный намек на аятоллу Хомейни, который после свержения шаха Пехлеви вернулся в Иран из парижской эмиграции).
«Шайтанские аяты», в честь которых названа книги Рушди, — это восхваления трем языческим богиням, которые, по мнению некоторых историков и знатоков ислама, некогда были частью Корана; позже Мухаммед счел эти строки сатанинским наущением и исключил из текста (впрочем, вопрос о подлинной истории и статусе этих строк остается открытым). Рушди в целом верен вышеприведенной трактовке: он рассказывает о пророке Махаунде (в нем несложно узнать Мухаммеда), который обнаруживает, что некоторые строки священной книги нашептали ему шайтаны. В книге присутствует также противник Махаунда, поэт Баал, он прячется в подпольном борделе, обитательницы которого называют себя именами жен пророка.
Рушди предполагал, что его произведение могло задеть радикальные группы мусульман, но не ожидал разразившейся бури. Через пару недель после выхода книгу запретили в Индии, затем в Бангладеш, Пакистане, Шри-Ланке, Малайзии и Брунее. В Пакистане, а затем и в Лондоне прошли демонстрации против романа. Вероятно, этим все и закончилось бы, если бы в ситуацию не вмешался один из второстепенных героев книги Рушди — духовный лидер Ирана аятолла Хомейни.
Первая реакция на «Сатанинские стихи» в Иране была спокойной, всего пара упоминаний в прессе: небольшая заметка в главной газете страны «Эттелаат» в декабре 1989 года, рассказывающая о британских протестах, рецензия в консервативном издании, автор которой обвинил Рушди в «моральной деградации» и «ложной интерпретации ислама». Хомейни же, чей авторитет пошатнулся после бесславного окончания восьмилетней ирано-иракской войны, увидел в истории с книгой возможность набрать политические очки и 14 февраля 1989 года опубликовал фетву — свое решение по поводу Рушди:
«Мы — от Аллаха, и к Нему мы вернемся. Я сообщаю всем храбрым мусульманам мира, что автор „Сатанинских стихов“, текста, написанного, отредактированного и опубликованного против ислама, пророка ислама и Корана, а также все редакторы и издатели, осведомленные о его содержании, приговорены к смертной казни. Я призываю всех доблестных мусульман, где бы они ни находились по всему миру, без промедления убить их, чтобы впредь никто не посмел оскорблять священные верования мусульман. И тот, кто будет убит за это дело, станет мучеником, если на то будет воля Аллаха».
Рушди хотел, чтобы его слышал не только англоговорящий мир — и вот свершилось. Бойтесь своих желаний.
Извинения без камеры
«В присутствии его превосходительства египетского государственного секретаря по вопросам вакуфов и главы Высшего совета ученых по исламским делам доктора Мухаммеда Али Махгуба и группы исламских ученых свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммед — его последний пророк».
В конце декабря 1990 года утомленный преследованиями и необходимостью скрываться Рушди опубликовал заявление с подробными извинениями, заверениями в верности исламу и обещанием запретить переиздание романа. Извинения оказались напрасными: новый лидер Ирана аятолла Хаменеи заявил, что отменить фетву может лишь тот, кто ее издал. А раз Хомейни мертв, то и приказ об убийстве Рушди остается в силе.
Что означал на практике этот приказ? Иранское правительство назначило награду в миллион долларов за убийство Рушди. По его следам шло несколько групп радикалов, в прессу просочились сведения, что отряд боевиков, прошедших войну в Афганистане, ищет Рушди в Лондоне, а другой якобы проходит подготовку на базе в ЦАР. В Пакистане сняли фильм про Рушди, в нем он был представлен как опасный злодей вроде Блофельда из бондианы, который плетет хитрые замыслы по уничтожению Пакистана и всего исламского мира. Рушди переезжал из одного укрытия в другое, его второй брак трещал по швам, первая жена жила под охраной полиции. Иногда он появлялся на светских мероприятиях и встречах, но всегда без объявления и в сопровождении телохранителей.
На Рушди обрушились многие западные интеллектуалы. Музыкант Кэт Стивенс, который в конце 1980-х обратился в ислам и взял имя Юсуф Ислам, в эфире британского ТВ говорил, что, если ему представится случай, сам готов убить Рушди. Публицист Пол Гилрой писал, что Рушди, оскорбивший религиозные чувства, сам виноват в своих бедах; его поддержали писатель Роальд Даль и некоторые члены британского парламента. Немногочисленные защитники Рушди — например, эссеист Кристофер Хитченс — обращали внимание на то, что речь идет не столько о самом Рушди, сколько о принципах и границах свободы слова. А в 1989 году крупные европейские интеллектуалы (от Чеслава Милоша до Умберто Эко) подписали коллективное письмо в поддержку писателя, впрочем, эти голоса тонули в общем гуле негодования.
Кампания против романа вскоре привела к кровопролитию. В Исламабаде был атакован культурный центр, где обнаружили книгу писателя, погибло шесть человек. В апреле 1989 года неизвестные подожгли лондонские независимые книжные Сollet’s и Dillons; полиция заподозрила, что причиной стали выставленные в витринах «Сатанинские стихи». Через месяц — снова взрывы в Англии: бомба в торговом центре Liberty была заложена рядом с книжным магазином Penguin (именно это издательство опубликовало книгу Рушди), другой взрыв произошел рядом с отделением издательства в Йорке. Несработавшие бомбы были обнаружены по соседству с книжными в Ноттингеме, Петерборо и Гилдфорде. А в августе прогремел взрыв в номере лондонской гостиницы — там подорвался на бомбе собственного изготовления ливанец Мустафа Мазех, который приехал в британскую столицу специально, чтобы уничтожить Рушди.
В 1991 году, уже после извинений Рушди, был убит японский переводчик «Сатанинских стихов». В 1993 году протестующие подожгли отель в турецком Сивасе, где проходила конференция в поддержку писателя, в огне погибло 37 человек.
Иранский писатель Амир Ахмади, который был подростком в те годы, вспоминает о времени после объявления фетвы:
«В первые годы о фетве говорили без устали. Каждый раз, когда вы включали радио, вы слышали о Рушди. Каждый раз, когда вы проходили мимо газетного киоска, вы видели его лицо, наклеенное на обложку. <…> Мое самое яркое воспоминание — это кадры, которые я, казалось, видел сотни раз. Рушди входит в комнату. Вокруг него сверкают камеры. Изображение замирает. Графические дизайнеры иранского телевидения, оснащенные грубыми технологиями 1980-х годов, рисуют капли крови на его бороде, заливают кровью его глаза, пририсовывают два кривых рога на его голову. Затем строгий голос говорит, что этот человек оскорбил нашу священную книгу и святого пророка и заслуживает смерти».
Рушди тем временем писал новую книгу, посвященную своему сыну. «Гарун и море историй» — детская книга о противостоянии сплетников и молчунов (несложно увидеть в этом сюжете параллели с историей вокруг «Сатанинских стихов»). Главным в книге было то, что она вообще появилась: после пережитых потрясений Рушди вполне мог бы бросить литературу. Чтобы продолжить писать, ему пришлось стать затворником.
Новая земля под ногами
В 1993 году в поддержку Рушди выступило около сотни интеллектуалов из мусульманских стран. К этому времени правительство стало все больше отстраняться от истории с Рушди. Иран еще приходил в себя после войны, а новые санкции усложняли это нелегкое дело.
Рушди продолжил выпускать новые книги. Действие романа «Прощальный вздох мавра» (1995) вновь разворачивается на индийской земле: это история четырех поколений семьи на фоне исторических событий (в том числе терактов в Бомбее в 1993-м), увиденных сквозь оптику магического реализма. Мы узнаём, например, что рассказчик стареет вдвое быстрее обычного человека.
В 1999 году вышел роман «Земля под ее ногами» — история любви в альтернативной реальности, связанная одновременно с древнегреческой мифологией и историей рок-музыки. В этом же году Рушди написал обращение к шестимиллиардному жителю Земли, рассуждая о главном, по его мнению, противостоянии ближайшего будущего — конфликте между «благочестивыми» и «беззащитными».
В 2000 году Рушди переехал в США, там же развернулось действие его романа «Ярость» (2001). XXI век как будто принес писателю второе дыхание. Он то переиначивал «Тысячу и одну ночь», перенося ее в Нью-Йорк, населенный джиннами («Два года, восемь месяцев и двадцать восемь ночей»), то рисовал картины возможной будущей войны в Кашмире («Клоун Шалимар»), то пускался в странствие по мертвым империям («Флорентийская чародейка»).
Угрозы становились все тише и проявлялись лишь изредка. Например, в 2007 году, когда Рушди посвящали в рыцари, полиция предотвратила покушение.
Скоротечный третий брак, затем четвертый и пятый, множество романов — реальных и приписываемых. Мемуары, в которых о фетве и своей жизни после нее он рассказал во всех подробностях. К концу второго десятилетия XXI века Рушди — уже живой классик. Фетва забыта и почти никак влияет на жизнь. Он смог себя пересобрать, найдя пристанище в Америке, и утвердиться в качестве интеллектуала с мировым именем, критика глобализма и защитника свободы слова. Но спокойствие обманчиво.
Тень, не знающая своего места
Человека, который напал на Рушди в августе 2022-го, зовут Хади Матар, на тот момент ему было всего 24 года. «Сатанинских стихов» да и вообще книг Рушди Матар не читал, он лишь видел выступления писателя на YouTube и вдохновлялся речами лидеров «Хезболлы» о необходимости привести фетву Хомейни в исполнение.
Врачи боролись за жизнь Рушди и в конце концов спасли его. Рушди лишился правого глаза (этот момент — один из самых болезненных для читателя в его новой автобиографической книге). Когда Рушди пришел в себя, то не был уверен, что когда-либо сможет рассказать о пережитом. Но весной 2024-го года вышла книга «Нож», где Рушди попытался не только изложить историю с нападением, но и реконструировать ее причины и даже поговорить со своим неслучившимся убийцей.
«Нож» — рассказ о медленном возвращении с того света. В нем много боли, но много и радости: Рушди читает комментарии под последней фотографией в своем Instagram, обновляет ленту Facebook и принимает пожелания скорейшего выздоровления от президента Байдена. Шаг за шагом он возвращается к обычной жизни. В этом ему помогают близкие и коллеги по цеху. Умирающий от рака писатель Мартин Эмис восхищается его стойкостью и пишет письмо в таких восторженных тонах, что Рушди не решается процитировать его в книге. А еще помогает ярость. По отношению к Хади Матару: Рушди называет его лузером, неудачником, жалким фанатиком, не снисходя до того, чтобы обратиться к нему по имени. По отношению к тем, кто не поддержал его или возложил на него вину после объявления фетвы. Он ничего и никому не забыл.
В итоге Рушди победил. Он пришел в себя, начал снова появляться на людях, встречаться с друзьями и путешествовать. Все это далось нелегко. Рушди не был убит, но и не стал сильнее (иронизирует он по поводу известного афоризма Ницще). Писатель прямо говорит, что после фетвы приложил все усилия для того, чтобы не превратиться в автора одной темы; не идти по пути мести или страха. Так же и с покушением: он не хочет ему поддаваться.
В выдуманном разговоре со своим неслучившимся убийцей Рушди вновь заводит разговор о тени, ссылаясь на сказку Ханса Христиана Андерсена. Того, кого хотел убить Матар, пишет Рушди, вовсе не существует. Это тень, созданная фетвой, поднятая на знамена радикалами и раздутая медиа. Она не имеет никакого отношения к самому писателю.
Всю жизнь Рушди стремился к тому, чтобы подчинить себе слово и научиться заклинать с его помощью мир. Но однажды сложил слова таким образом, что достучался до сердец самых неожиданных людей, и у этого были непредсказуемые последствия. Всю жизнь страдавший от раздвоенности писатель как будто поменялся местами с собственной тенью — она материализовалась и стала объектом ненависти для людей, которые даже не читали его книг. А сам Рушди, всегда мечтавший найти своих и успокоиться, превратился в затворника, верного принципам, но не сумевшего совладать с тем, что сам создал.
Автор: Егор Сенников
Фото: David Levenson / Getty Images, Dave Benett / Hulton Archive / Getty Images, Kaveh Kazemi / Getty Image, Rick Maiman / Sygma via Getty Images