Нерецензия
Любовь, приходящая по-особенному, невидимая, в темноте. Та, что называется не Мон Амур, а Мон Анж. Тонкое трепетание струны-Психеи, издающей одну-единственную ноту. По-особенному? Но разве любовь не приходит невидимой всегда? Когда мы влюбляемся, мы слепы. Когда прозреваем, начинаем любить по-настоящему, но сначала всегда теряем, потому что прозрение всегда равно потрясению. И новая любовь уже легко не достаётся, но только под страхом безвозвратной потери, только после соприкосновения со смертью. Амур и Психея, Ангел и Магдалина, мифическое и божественное, иллюзорное и плотское.
Герой – жертва не колдовства и не несчастного случая, но фокуса самого простого и банального: исчезновения отца из жизни матери. (О, как элегантно это исчезновение сыграно!) Женщина, чьё лицо – повесть и зима, ассистентка ловкого циркача, живёт в психиатрической клинике. Там у неё растёт живот, потом появляются схватки, а потом она прижимает к груди маленькую пустоту, пелёнку, похожую на обломки яйца. Соски налившейся груди тянутся к невидимому ротику, по залу раскатывается детский смех, источник которого неразличим. В доме напротив больницы появляется девочка, рыжая, большеротая; видимая так ярко и ненасытно, как только можно быть видимой, сама она слепа. Так однажды встречается идеальная пара, в которой никто не чувствует себя ущербным и каждый ощущает друг друга прекрасным. Но незримое существо, не знающее другого имени, кроме как «мой Ангел», сиротеет вдвойне. Мать, медленно уходящая в мир своих грёз, уходит навсегда; поднявшись в воздух, медленно ложится на пустую оболочку красное платье, женщина превращается в крест. А девочка, Мадлен, уезжает туда, где врачи вернут ей зрение. Уезжает, чтобы вернуться не скоро, но вернуться обязательно: слова разделённой любви произнесены. И наступит миг, когда уже зрячей Психее, чьё лицо – лето и чистый лист, придётся завязать глаза, чтобы снова, как в первый раз, она увидела сердцем.
Клевен хочет дать любви плоть, но только переводит образы в образы, тем самым не уходя от правды: любовь невыразима словом, невыразима изображением, но выразима только одним – действием. Тем не менее Клевен и его оператор, изобретательная Ван Дормел, стремятся передать неуловимое чувство любви уловимыми чувствами. Мы словно делим чувства с Луизой (матерью героя) и Мадлен: Мадлен не видит, мы не обоняем и не осязаем, мать видит только незримое. Создатели, максимально компенсируя нашу невольную ущербность, позволяют нам осязать, вдыхать и грезить с помощью зрения и слуха, обострением оставшихся нам чувств приближая нас к герою, имеющему полноту всего, кроме цвета. Камера неловка ровно настолько, насколько неловок человек, потому что камера тут – человек. Камера тут – почти всегда глаза Ангела. И в мире, видимом Ангелом, цвета настолько в избытке, насколько его нет в нём самом.
Мягкие ткани материнского чрева, звуки, пятна. Каждая складка на больничной рубахе, драпировках, каждая морщинка на лице. Синева ночного окна и разрешение схваток – всё заливающий свет. Постоянная живая живопись, игра светотени, резкие контрасты, фактура, глубина тонов. Пол больницы, залитый бликами, как дождевой водой. Мягкая розовость девчоночьих пухлых ладошек, розовость губ, каждая ниточка волос, в которой играет каждый луч солнца, веснушки. Дыхание, кажется, видимое им так, как осязаем для неё его взгляд. Горячая зелень, трава, жмущаяся к земле под тяжестью ног. Брызги воды, в которых очертания фигуры пытаются создаться, но тут же рушатся. Оба героя, замкнутые друг на друге, первые люди на своей земле, и кого, не руки же и ноги суетных, случайно попадающие в кадры их мира, спросить вечное: кого ты видишь, когда смотришь в зеркало? Почему взгляд другого – тепло, а взгляд зеркала – холод? Существует ли мир отдельно от твоих ощущений? Камера – ещё и глаза прозревшего, глаза впервые увидевшего. Камера лепит наше зрение заново, возвращая первобытные восхищение и недоверие.
«Означает ли ощущение жизни, что ты и вправду есть?» Можно ли доверять зрению так, как ты доверял осязанию? Можно ли доверять сердцу так, как ты доверял зрению? Если рядом с тобой нет человека, есть ли он, жив ли он, любим ли? Не является ли любовь великой иллюзией, обманом тонких желёз и крупинок в мозгу, органов нашего желания? Рождает иллюзии безнадёжная любовь, рождает иллюзии сиротство, желающее обрести новую мать, женщину, любящую так же безусловно, говорящую на том же языке. Рождает иллюзии юность, созревающая, обостряющая осязание до такого предела, что грудь напрягается от невидимой ласки. Но режиссёр не даёт зрителю почувствовать себя обманутым, цепляя его зрение приметами абсолютной реальности: именем, фамилией, датами на кресте, топонимом «Нью-Йорк» на листе письма. Режиссёр даёт зрителю понять одно – многое может быть невидимым, но из этого не следует его небытие; любовь и вправду есть.
Один из предыдущих фильмов режиссера назван по-русски «Нелюбимые». Аду, прикрывающемуся ханжеским пониманием христианской добродетели, в фильме 2016 года Клевен противопоставляет стихийный рай юной сексуальности, не знающей стыда, а оттого не знающей и грязи. Клевен создал островок Рая, где заповеди просто не нужны, потому, что Бог везде. А Рай Клевена существует для героев потому, что они рождены любимыми. Удивительно: создавая этот такой небольшой, такой «очень авторский» фильм, авторы строили его по лекалу фильмов ужасов, тех искусственных миров, в которых нет не только заповедей и культа, но и любви; миров, где человек остаётся один на один со своим id, раздувшимся до размеров дьявола. Скупые интерьеры психиатрической клиники, комната, до предела наполненная печалью, заброшенный дом, где вещи убраны в чехлы, как в саваны, лесная дорога и поезд, словно переводящие и перевозящие за грань реальности, хижина с мостками, как причал у Леты, ещё и снимок со «спрятанным родителем» в конце. Но как назвать фильм, полностью противоположный фильму ужасов? Ибо «Мой Ангел» – фильм абсолютного отсутствия ужаса, фильм блаженства и нежности; ничто происходящее не лишает зрителя чувства защищённости. И эффект этот – тайна ещё более странная и сладкая, чем тайна судьбы главных героев. Ибо несложно снять фильм про любовь, – сложно позволить зрителю ощутить присутствие Ангела.
8 из 10