Лабиринт отражений
Конечно, это происходит у тебя в голове, но кто сказал тебе, что поэтому оно не должно быть правдой? (Альбус Дамблдор)
Иллюзии не способны вторгнуться в нашу жизнь? Спасибо, доктор, эта фраза всегда меня утешала, сколько бы дублей с ней мы не снимали, сколько бы раз я не открывала глаза, лежа в своей комнатушке среди плюшевых сердец, не зная, заглянула ли ко мне, наконец, реальность, или все это - очередной уровень тягостного кошмара… от которого придется просыпаться все в той же комнатушке, среди все тех же сердец, мертвых, застывших. Кого и зачем мы обманываем? Медицинский халат – лишь костюм, утешительная реплика – фраза из сценария. Я актриса, я должна держаться за это, иначе однажды придется посмотреть в зеркало и спросить: 'Кто же ты?'. Кого-то преследуют, кого-то сводят с ума. Кто-то выколол тому мужчине глаза в равнодушном сиянии софитов, ярком и белом, словно фары приближающегося грузовика. [Камера? Мотор?] Быть может, это была не я, не одна из нас. Меня зовут Мимарин. И я просыпаюсь, я снова просыпаюсь.
Режиссер-аниматор Кон Сатоси знает об иллюзиях все. До сюрреалистических блужданий между явью, сном и шизофреническим бредом еще половина фильма, а Мимарин, героиня «Грусти», уже живет в коконе фантазий. Завязка сюжета проста: девочка выросла, невинный поп-идол в короткой юбке подается в актрисы с откровенными съемками во имя главной роли. Кто-то скажет: «меняет», а кто-то – «разменивает» [и возьмется за нож]. Однако и это самообман, ведь вне круга света - выступления на жалкой парковой эстраде, прерываемые разборками немногочисленных зрителей с местными хулиганами, и прозябание в углу съемочной площадки. Одна никчемная карьера вместо другой, смена дозы блаженного ослепления. В супермаркете рука тянется за молоком все тем же отработанным жестом, точно к микрофону на сцене. Последний концерт еще крутится в голове - придуманный, но странным образом более реальный, чем эти полки с продуктами, этот мигающий светофор, эти алые пятна, проступающие сквозь бумагу.
Ценителям триллеров не составит труда предугадать развязку фильма, ведь, если не врастать эмоционально, все сходится – иллюзорные иллюзии, линейная многоплановость. Но благодаря мастерству Кона смотреть «Истинную грусть» равнодушно и отстраненно решительно невозможно. Культивируемая дезориентация: сюжет причудливо мечется, закладывает петли, цепь пробуждений отдает дурной бесконечностью, виртуозный монтаж творит ассоциации, пересекает параллельное. На ту же цель работает весь видеоряд с этими живущими своей жизнью отражениями в зеркалах, оконном стекле, полированном полу, в чужих глазах и мыслях. Фантазии, прорывающиеся в реальность. Реальность, некрасивая, страшная… неотличимая от фантазий. Материальное и воображаемое равноправно сосуществует в кадре. Блуждая этим зеркальным лабиринтом, так легко попасть в ловушку эгоцентризма, забыть о том, что, стоя в луче света, ты отбрасываешь тени. Я брежу, следовательно – я существую. Но, возможно, это бредит кто-то еще, и даже не все эти «кто-то» заперты в этой голове, глядят из этих широко распахнутых глаз.
Фильм трехслоен, как повторяющийся раз за разом кадр поездки в электричке. Живое лицо – его отражение в темном стекле – город за окном, огромный пустой и тихий. Сюжет - белое марево иллюзий – безотчетный страх. Поначалу здесь почти нет эффекта причастности, сочувствия этой девочке с тонким голосом. Но ночь темна и полна ужасов, а они у нас общие: утрата личности, потеря контроля над своей жизнью, беззащитность в собственном доме. И, менее громко, но более остро, страх одиночества, приходящий не воплем страдания, но молчаливой грустью, синей и зябкой, как длинные вечера в пустой квартире с интернет-перепиской и перспективой просыпаться, просыпаться, просыпаться здесь всю оставшуюся жизнь… Никто никому не нужен, стоило сбиться в эту грандиозную кучу, чтобы понять, что каждый по-прежнему один. Город, многолюдный, но лишенный звуков, существует вовне непроницаемой сферы личного пространства, отступает прочь, отворачивается, закрывает окна. Как закономерный итог - пульсирующая боль под окровавленной майкой, сумасшедший бег темными пустыми дворами. Никто не откликнется, не придет на помочь: их пьянят другие иллюзии.
59 тыс 
2.6 тыс 
1.2 тыс