Нет, это не Рио-де-Жанейро
Рио — квинтэссенция карнавального и мятежного духа бразильского народа. Потрясающе контрастный, не единожды он сверкал лоском быта богачей, живущих во имя любви, выстраивающих воздушные замки и прогуливающихся по проспекту Бразилии. Манил жгучими песками Копакабаны — обителью подлинной беспечности и вечного лета. Восхищал статуей Христа, взирающей на город с вершины Корковаду. Заводил несмолкаемыми ритмами вездесущей самбы, оглушал многотысячным рёвом легендарной «Мараканы», шокировал немыслимым убожеством печально знаменитых фавел. Но здесь — его вынесли за пределы Бразилии, обезличили до обшарпанных фасадов, исписанных дрянными граффити, оставив только людей и их истории. И сошлись они все в единой точке — на Центральном вокзале не Рио, не де и не Жанейро.
Герои не нищие, но бедняки. Каждый из них — обладатель столичной квартирки, однако чтобы до неё добраться, нужно пару часов трястись в грязном, потном поезде. Песок — лишь в цвете одежды горожан. Искупитель — в их лицах, а не в камне. Стук колёс по рельсам — единственный ритм, который можно уловить в этом городе, шум голосов снующей толпы — единственная вокальная партия. Монотонная серость Рио для жителей — привычная среда, которая не делает их чувства и память тусклыми, Дора же существует в нём, точно в чистилище: заблудшая, один на один со своими грехами. Бывшая учительница, она зарабатывает на жизнь, записывая то, что ей надиктовывают безграмотные соотечественники. Эти весточки — миниатюрные летописи их сердец, для неё они — чтиво, способное развлечь в свободный вечерок. И не будут письма отправлены, не станут явью те связи, которые даруют их обладателям столько живого, сколько нет у неё. На глазах Доры так глупо и безвременно лишается матери мальчишка Жозуэ. В тот же миг с Центрального вокзала начнётся путь к другой себе — доброй, сочувствующей… женщине. Жозуэ жаждет познакомиться с отцом, но для этого ему нужно преодолеть километры. И никому не нужные двое отправятся в трудную дорогу к вере, надежде и любви.
Приглянувшийся титулованному бразильцу Уолтеру Саллесу жанр роуд-муви здесь оборачивается в первую очередь путешествием по потаённым уголкам человеческой натуры. Окрестности Рио — всё тот же непритязательный фон, на котором отчётливее видны улыбки тех, кому, казалось бы, улыбаться-то и не от чего. Но они радостны, и радостью этой охотно делятся с ближним. Доре она чужда. Пока чужда. Взаимоотношения девятилетнего мальчугана и пенсионерки развиваются, естественно, с широкой амплитудой: от полного неприятия до настоящей дружбы. Если ребенок привязывается легче и безусловнее (да и выбора у него особого нет), не забывая, правда, отчебучить пару традиционных детских выкрутасов, то его спутница проделывает колоссальную работу над собой, чтобы из злобной, чёрствой тётки превратиться в мягкую, сердечную женщину. Нащупать и не побояться, не полениться поднять на поверхность то человечное и женственное, что в ней было, но огрубело, спряталось, запылилось. Отвыкшей рукой вновь накрасить губы, надеть платье с расцветкой и поймать трогательные девичьи воспоминания о своём отце. Только здесь и сейчас имеют для Саллеса значение: мы не знаем, что было до, мы не увидим, что будет после, но режиссёр подсказывает, что не только вдали от Бога жила Дора, но не было ей ведомо и более «земное» состояние женского счастья.
«Центральный вокзал» — история о том, как не угасает в людях добро, радость и вера. Рассказанная на португальском языке, она лежит вне пространственно-временных условностей, но в чётко очерченных границах христианской морали, и нет в ней нарочитости, угодливости или фальши. Тем более нет в ней дешевого мелодраматизма национального сериального толка. Многограннее, чем притча, «Вокзал» даёт ориентиры на незыблемые добродетели, одаривает желанием улыбаться и верить, что улыбка меняет не только тебя, но и окружающих. И истину он несёт в себе предельно простую: чем дальше ищешь, тем ближе найдёшь.
1.1 млн 
1.1 млн 
573.5 тыс 
3