Оценка Джею Гэтсби заложена Фитцджеральдом еще в эпитете из заглавия. Кто он – немецкий шпион, убийца, богатый наследник? Для того чтобы раскрыть перед нами личность Джея Гэтсби, Фитцджеральд препоручает повествование Нику Кэррауэйю – соседу Гэтсби. Френсис Форд Коппола в своем сценарии остался верен этому приему, сохранив отличающую роман атмосферу бытописания. Когда Ник, рассказчик, берет слово, кажется, что он будет обличать. Для советских редакторов его тон был существенным подспорьем: ведь Ник наблюдал и критиковал самый что ни на есть буржуазный упадок. Джей Гэтсби на деньги сомнительного происхождения устраивает сборища гротескных персонажей с говорящими фамилиями (Танцулькины, Белуга). Звучит джаз. Парад его гостей впечатляет – сплетники, бездельники, непременная в такого рода описаниях дама с пьяными слезами. День твой последний настал, буржуй!
Впрочем, Ника надолго не хватает. Однажды он назовет себя другом Гэтсби, близким другом. А Гэтсби – он назовет его великим. Со временем разрешится и загадка, озадачившая обитателей Лонг-Айленда: Гэтсби заработал свои миллионы, нажившись на ограничениях сухого закона. Выяснению этого обстоятельства предшествовало множество намеков и признаний – и вот перед нами история фермерского сына, почти поймавшего свое счастье за хвост. Почти, ведь он обставил огромный, несуразный дом, водил нелепо длинную машину и набирался лоска единственно для того, чтобы стать достойным Дейзи Бьюкенен. Сам Фитцджеральд говорил, что его роман о несправедливости той ситуации, когда молодой человек без средств не может жениться на богатой девушке. И Гэтсби решил рано или поздно стать на равных с Дейзи, ее семьей, со счастливым соперником.
Он стал богат – и он стал смешон. Казалось, гости на его вечеринках задались целью перещеголять друг друга, сочиняя небылицы о хозяине дома. В обществе Гэтсби выдавала неуклюжесть, с какой он сочетал деланную небрежность с сомнениями человека, не получившего должного образования. Он мучительно подбирал слова, перегружал речь конструкциями, которые резали слух своей заученностью. Гэтсби переусердствовал и в демонстрации своего богатства.
А дело все в том, что Джей Гэтсби – это наивное воплощение мечты Джеймса Гетца, сына фермера. В 17 лет он сменил имя и свою фантазию о преуспевающем Джее Гэтсби он пронес через мировую войну, обретение настоящей любви и путь к ней. В реализации этой фантазии он служил красоте, но понимание красоты, какой видит ее 17-летний парнишка из захолустья, закрывало глаза на истинное положение вещей 30-летнему мужчине. Повзрослев, Гэтсби не отдал свою мечту на откуп реальности – ни в малейшем ее оттенке.
Рассказчик, а за ним и мы можем признать величие Гэтсби, и велик Гэтсби своей искренностью и той силой, которую он поддерживал в надежде. В своем сценарии Коппола опирался на символы Фитцджеральда – зеленый свет (мечты и надежды), немигающий взгляд доктора Эклебурга с щита напротив гаража Уилсона – но одним символом он пренебрег. В фильме нет самого, пожалуй, любопытного гостя Гэтсби. На одном из вечеров Ник встретил в библиотеке Филина, и запомнился Филин доступной ему глубиной удивления. Многие критики склоняются к тому, что доктор Эклебург с рекламного щита и Филин – фактически один персонаж, Одни Глаза. Действие романа и фильма происходит в двадцатые годы прошлого века, которые, говоря об истории Америки, принято называть Ревущими Двадцатыми. Это было время джаза, легких денег, пресыщения. Широко распахнутые от удивления глаза – редкость для той эпохи. Современники Гэтсби все видели, все попробовали и ото всего устали. В экранизации нет Филина, и способность удивляться по-настоящему, по-детски целиком перешла к Гэтсби.
Джей Гэтсби жил американской мечтой, когда это словосочетание еще не затерлось от частого и бездумного употребления по всему миру. Скорее всего, идеал этот был штампом уже и в те годы, но тот, кто искренне верит в него и не дает себя разубедить, невиновен. Киноверсия «Великого Гэтсби» - это бережное переложение классики, а, следовательно, упреки, звучавшие в адрес романа, могут быть обращены и к экранизации. Роман Фитцджеральда называли «технически превосходным», но это звучало как упрек, потому что критики добавляли «но временами удивительно поверхностно». Но даже Ник – в начале судья, и лишь потом друг Гэтсби – должно быть, возразил бы. Глубины не было не в людях, а в эпохе. Потрясения мировой войны быстро забыли, предавшись беззаботному веселью. Великую Депрессию и не предсказывали. Настоящим был только Гэтсби. Непосредственным и увлекающимся. Искренним, несмотря на плохо подогнанные факты биографии. Отчасти понятно, почему он может показаться поверхностным; ведь, чтобы отказаться от этой мысли, надо поверить в героя, величие которого было в его заблуждениях.