Любовь в большом городе
Город - огромная, ширящаяся с каждой секундой пропасть. Вечно живая химера, питающаяся соками детей своих, стянутая пропахшей резиной и рвотой удавкой автострад, едва скрывающая под роскошной мантией ярких витрин гнилое нутро замусоренных задворок. В холодном её чреве живут, не замечая друг друга, банкиры и шлюхи, менялы и домохозяйки, состоятельные бездельники и бездомные трудоголики. Пару раз в году у них бывают праздники, заполняющие серые будни обилием бесполезной пестрой мишуры, но чем старше становишься, тем сложнее вспомнить едва уловимый привкус праздничного волшебства. Одни ищут его в старой киноленте с Донной Рид, другие в рождественской открытке от миннеаполисской проститутки, многие вообще предпочитают вести поиски на дне бутылки, ведь так проще и быстрее забыть о том, что же ты искал на самом деле.
Сочельник в Токио Сатоси Кона мало чем отличается от прочих дней в году, разве что поздравительные плакаты встречаются немного чаще рекламы памперсов. Дежурные звонки друзьям и родственникам, парадные костюмы, проповеди, а сопливые ублюдки и вовсе развлекают себя тем, что до полусмерти избивают нищих. Главные герои этой рождественской сказки на первый взгляд неприглядны и отвратительны - сбежавший от семьи бородатый пьяница, старый свихнувшийся гомосексуалист и хамоватая беглянка, у которой неприветливая улица отняла пухлые щечки и веру в завтрашний день. Однако анимационная лента Сатоси Кона - рождественская притча, а потому троица героев тут пусть и смердит той нищенской вонью, что намертво въелась в картонные бараки, но вовсе не отталкивает от себя всех тех, кто способен узреть душу, упрятанную под мешковатые куртки. Там, в душах, пятен тоже хоть отбавляй, стирай не отстираешь, да так уж повелось, что героями рождественских историй не всегда становятся праведники.
События 'Токийских крестных отцов' берут свое начало в куче мусора, где, среди отбросов и книг Достоевского, неразлучное трио вагабондов находит брошенное новорожденное дитя. В рождественскую ночь чудо может встретить человека даже на самом дне, вопрос лишь в том, как этой встречей распорядиться. Кон не напрасно использует в своей истории христианские аллюзии, ведь чем ближе лента к своей развязке, тем ярче и светлее образы, в начале едва проступавшие из асфальтовых трещин и сырых углов. Случайностей тут очень много, ровно как и неожиданных встреч - паломничество к свету людей потерянных неизменно ведет во всех притчах к прощению и надежде. Маленькая жизнь лишь волею случая не угасла словно свеча на морозе, но также и даровала шанс на спасение...Троим? Нет, тех, кому повезет в этот канун будет много больше, ведь город похож клубок, где судьбы спутаны накрепко. Коробка крохотных ценностей Сатоси Кона бездонна: родная дочь всегда простит, придурковатый гей способен любить чистой и платонической любовью, голод и нужда отнимают не только лишний вес, но запросто могут выбить дурь из головы, а встречи никогда не бывают случайными. Хотя на самом интересном месте хитрый режиссер ставит многозначительное многоточие - рождество позади, в храмах догорают свечи, а дальше каждый сам творец своего персонального чуда.
Привычная для Кона эклектика вещей противоречивых иной раз сбивает с толку. И если осью ленты является движение от тоскливой и грязной халупы к светлому празднику рождества, то антураж подобен самому Токио, хаотичному и шумному. Тут в пару минут экранного времени может уместиться и юмор, что чернее Моргана Фримена, и совершенная в своей глубине грусть, которая вдруг сменится нелепой ситуацией. Таская своих героев по пестрым улицам, притонам, больницам и роскошным клубам восточной столицы, Кон словно иллюстрирует собственное видение большого города и его маленьких обитателей, усталых, но не разучившихся любить. Режиссер подчеркнуто дает этим оборванцам выбор между бегством и примирением, состраданием к найденышу и бутылкой саке. И в ход идут привычные и не очень переделки, а дух будущих рождественских святок неожиданно является в образе отдающего концы седобородого алкоголика. В этом странном мире, где по ТВ в сочельник ведут прямую трансляцию попытки суицида, вполне можно обрести свое место, даже если ты всего лишь больной гей, влюбленный в бомжа и фильм 'Звуки музыки'.
Снежинки падают на стеклобетонное тело городской химеры, погружающейся в свой привычный лихорадочный сон. Но пока еще не все её дети утратили привкус праздника, и не для всех он смешался с горечью крепкого алкоголя. Предвкушение чуда, казавшееся в детстве таким естественным чувством, способно изменить, сплотить, вернуть. Улыбки на лицах, счастливые воспоминания и детский смех, крепкий чай с бергамотом, и вот нам уже не хочется прятать лица под выцветший зонт или модный шарф. Пусть химера спит дольше - рано или поздно каждый из поверивших в чудо увидит в ней сгорбившуюся под тяжестью мусора и почерневшую от выхлопов нимфу, снедаемую погрязшими в рутине и лжи детьми своими, но с надеждой смотрящую в предрассветный горизонт.