Проверка на прочность друг другом
Разгадка фильма «Разомкнутый круг» для меня в том, что практически все ключевые фразы его героев содержат слово всегда, причем в основном в негативном значении - временности, бренности, непрочности. «Тебе бы хотелось, чтобы всегда было как раньше». «Это было слишком прекрасно, чтобы длиться всегда». «Все на свете умирает и навсегда остается мертвым»... И лишь ключевая сентенция фильма, финальная, призрачно-светлая, дает надежду, что в слове и в чувстве всегда нет вечного привкуса обмана, самообмана и разочарования, есть лишь вкус веры и чуда: «Свет погасшей звезды будет лететь всегда».
Почему фильм назвали «Разомкнутый круг»? Весь он - проверка «круга» любви на прочность. Неслучайно бессмертный символ этого чувства - кольцо. Его ненарушенный круг – Вечность, то самое всегда, в которое так верят все влюбленные. Удивительно теплый, человечный и в то же время неимоверно печальный вопрос фильма: когда угасает Всегда двоих, когда оно проходит, продолжает ли все же светить, как свет погасшей звезды. Умирают ли счастье и радость? И почему они умирают?..
В «Исповеди маски» Юкио Мисима есть такой парадокс: «Всё это было слишком роскошно: и обильный свет, лившийся с небес, и ощущение абсолютной душевной наполненности, - и поэтому мне показалось, что сейчас непременно произойдёт что-нибудь ужасное…» В фильме пойманы, причем именно так – рядом, два эти состояния: сверхнаполненности и сверхпотери, сверхсчастья и сверхстраха, и с контрастностью мазков импрессионизма даны в неразрывной близи. Однако это кино, несмотря на льющиеся через край обиды, кровь, истерики, удивительно здоровое. В нем нет никакой болезненной психологии, умышленно страдательного, утрированно злого. Просто есть боль.
Любой певец радости, восторга, жажды жизни уверен, что они естественные природные человеческие состояния. Для такого художника боль – это человечно-живое, а не холодное и мертвое, как гвоздь, забиваемый в крышку гроба. Герой, долго плутавший между силой («Мы должны идти дальше, моя девочка») и срывом («Ты малодушная трусиха»), играет и поет вместе с друзьями над телом умершей жены. И почему-то это не пугает ни абсурдом, ни цинизмом, ни эпатажем. В их отношениях, в их чувствах победило Всегда, а его не хоронят (хотя даже дочь, даже собственное имя можно похоронить, даже себя можно, так сделала она). Этому всегда поют песни, влюбленные в жизнь, в землю, в свет, который не гасят время и расстояние. Это редкое кино. Признавая реальность временности и смерти, оно настолько обожает жизнь, ее легкую музыку, ее разливы, звезды, весны, страсти, ее глупые чудеса, что поет жизнеутверждающее всегда даже над трупом самоубийцы.
А еще это редкое для арт-хауса кино не для понять, подумать, а для поймать, уловить, угадать, ощутить. Его герои – стихийные люди, живущие с безалаберностью стрекоз, с эфемерностью «легкого дыхания» импрессионизма. Друзья света и простоты, отрицающие любой здравый смысл и порядок, у них все не из головы. Здоровые, цельные, довольные молодостью, жизнью, собой, свободные, как воздух. Они с жадной радостью и с захлебывающимся восторгом пили жизнь, разбрасывая, как брызги, вокруг себя дикую красоту счастья. А потом судьба, не спрашивая, вырвала их из миллионов и столкнула лицом к лицу с несчастьем (так стрекоза сталкивается с зимой в знаменитой крыловской истории). Болезнь ребенка разлучает их не друг с другом, а с прежним образом жизни. Но их характеры, их человеческая суть, их счастье жить, их взаимная любовь даже тяжелым горем не отменяются, они только перестают быть наивными. Есть выражение «Triste alegria» (печальная радость, скорбная радость) – вот таким становится счастье героя после потерь. Уверена, это кино не о том, как беззаботные стрекозы разбиваются о камни жизни. Оно о том, как научаются светить, даже будучи погасшей звездой, и лететь – даже сломав крылья.
Кьеркегор когда-то написал о библейском страдальце Иове, потерявшем все: «он не сказал: 'Господь забрал', но в первую очередь он сказал: 'Господь дал'... Душа Иова не была зажата в молчаливом подчинении скорби, но его сердце сначала расширяется в благодарности, потеря всего заставила его первым делом благодарить Господа за то, что Он дал ему все благословения, которые Он теперь забрал от него...». Мне кажется, когда герой поет над телом любимой, он благодарит... И её, за то, что счастье было, и Того, в которого не верит... Жаль, она не смогла так.
P.S. «О милых спутниках, которые наш свет Своим сопутствием для нас животворили, Не говори с тоской: их нет; Но с благодарностию: были». В. А. Жуковский.
P.P.S. Вопрос, который пытал меня весь фильм: может ли человек, питаясь просто чьей-то любовью, устоять, когда начинается черная полоса, или нужно что-то еще? Нужно... Умение с благодарностью сказать «была» о погасшей звезде. И видеть ее свет. И петь о нем песни.
400 тыс 
111.9 тыс 
78.9 тыс 