Как нарисовать человека, если вы его не видели?
Кларк, живущий после развода в мебельном магазине, находит тайный проход в иную искаженную реальность – бесконечные комнаты с желтыми обоями и мокрым ковролином. Он обращается за помощью к психологу Мэри, которая не верит Кларку, но сама переживает травмы прошлого...
Есть недалеко от меня на Щелковском шоссе, возле МКАДа, один торговый центр. Десять лет назад, когда в Измайлово еще не понастроили современных моллов, он переживал расцвет. Сегодня там почти всегда пусто. Закрыты большинство точек в ресторанном дворике. В кинотеатре с пыльными креслами нет билетеров. И огромные мебельные магазины, залитые флуоресцентным светом, в которых, кажется, нет никого, кроме персонала. Идеальное место для Backrooms!
«Закулисье реальности» - допустимый, но слишком точный перевод сурового крипипастового «Backrooms» - дословно, «задние комнаты», «бытовки», «технические помещения». То есть, никакой романтики, закулисья в стиле Бертона или Линча. Пустые технические пространства. Лабиринты без начала и конца. Места, созданные для людей, но покинутые людьми. Здесь пахнет пылью и плесенью. Сюда страшно попасть и здесь страшно оставаться. Потому что человеческая логика, и даже топология и гравитация, начинают сбоить. Не буду повторять уже известные многим факты о появлении интернет-феномена, родившегося из мрачной фотки из ремонтируемого мебельного магазина в Висконсине. Как ни посмотри – это успех: и студии А24, почувствовавшей коммерческий потенциал в YouTube роликах шестнадцатилетнего на тот момент Кейна Парсонса, и самого Парсонса, за которым теперь толпами бегают продюсеры, и самой концепции коллаборации медиасред: успешная крипипаста привела в кинотеатры кучу поклонников (что, впрочем, не спасло Слендермена и другие фильмы по жутким картинкам). Интереснее другое – почему этот проект кажется столь ярким и свежим, хотя почти все его элементы – уже давно известные кино- и визуальные приемы?
Возьмем голландский угол – уже сто лет эксплуатированный прием, когда легкий наклон камеры заставляет зрителя почуять неладное, испытать головокружение, искать подвох. Берем обычное пустое офисное пространство (привет «Разделению»), чуть поворачиваем камеру под углом – и вуаля, скучнейшее место на Земле превращается в храм тайн и иррациональности.
Съемка широкоугольным объективом, придающая любому пространству неестественные «вывернутые» пропорции.
Гравюры Эшера, картины Магритта и Дали, многочисленные логические парадоксы и топологически «невозможные» картины – отлично известны и уже становились источников вдохновения и Бунюэля, и Кубрика, и того же Линча.
Да в любом каталоге недвижимости, которыми вдохновлялся Кейн Парсонс (как он сам сказал через Zoom на премьерном показе в Москве), найдется куча примеров тех самых «лиминальных» (нереальных, потусторонних, тревожащих) пространств.
Почему же именно эта история сработала? Моя версия – история эта появилась ровно в тот момент, когда искусственный интеллект перешел из разряда забавной игрушки по рисованию бабушек на капибарах в инструмент конкурентной борьбы, в «со-исследователя» и соратника человека, в новое «пространство» идей, смыслов и нейропсихологии. Помните, как ранние версии ИИ искажали реальность, рисуя то людей с шестью пальцами, то «склеенных» вместе, то надписи на несуществующих языках. «Как нарисовать собаку, если вы никогда не видели собаку» - эту метафору герои дважды произносят с экрана, подчеркивая вопрос: а как видит искусственный интеллект нас, людей? Это бесконечно перемолотое месиво обыденных образов: копии копий копий. Усреднённая версия каждого человека, каждого здания, каждой комнаты. Человек заглядывает в искусственный интеллект и на него оттуда смотрит уже не отражение, а фрагментарный, очень похожий на реальность, но все еще не реальный мир. Именно об этом постоянно говорят герои, разве что не произнося это самое слово ИИ. И тогда становится очевидным, где находятся Backrooms. В каждом цифровом слепке реальности. В каждой серверной и каждом ЦОДе. В бесконечной череде отражений того, что мы привыкли считать нормальным.
Одного визуала желтых комнаты с «тонущей» мебелью и манекенами, разумеется, было бы недостаточно для хорошего кино. Зритель следит не за самыми симпатичными, но очень травмированными персонажами, для которых обнаружение «закулисья» - не только повод для тревоги и страха, но и возможность сбежать от пугающей реальности в ее дистиллированную копию. Кларк (Чиветель Эджиофор, «Жизнь Чака», «12 лет рабства») – «нытик», человек разбазаривший свой талант и свои мечты, вынужденный жить прямо в мебельном зале. Мэри (норвежка Ренате Реинсве, запомнившаяся главной ролью в драме «Худший человек на свете») – куда более сложный персонаж: тут и детские воспоминания о психически больной матери и сносе их дома, и имитация эмпатии, под которой скрывается скепсис и равнодушие, и очередная фальшивая «селф-хелп» литература про «внутренние окна».
Мы следим за героями, как смотрели бы ученые на крыс, запущенных в опасный лабиринт: а что с ними будет? А как они справятся? Непонимание источника угрозы только усиливает давление на персонажей, тем интереснее смотреть. Парсонс сказал, что вдохновлялся не столько режиссерами, сколько существующими медиа: от искусства (в один из моментов фильм словно копирует «Сатурна, пожирающего своего сына») до рекламных плакатов и каталогов недвижимости (хотя следы кубриковского «Сияния» и хуперовской «Техасской резни бензопилой» слишком видны). Так что если к истории сюжету могут быть разные претензии, то визуально фильм – сам по себе произведение искусства. Пусть это искусство и навеяно обычной крипипастой.
1.9 млн