Слова страстнее сексуальности, говорит испанец.
«Все о моей матери» увенчалось занавесом, настала очередь новых страстей. Тех, где театральная сцена ни на секунду не покидает главных узников Альмодовара. Незрячие женщины метаются между стульями и растерянными мужчинами. А те, кто восхищается представлением в зале, еще не знают, как им близок вот такой вот рок. Женщина-тореадор поддается на провокации телеведущей, вызывая пылкие чувства у Марко. Молодая балерина лежит в фиксирующих ботинках, периодически страдая менструациями, и разлагает сознание погрязшего в комплексах Бениньо. И все они равноудалены от счастья, этого вожделенного опиума счастье. В качестве плацебо — несбыточные мечты и надежды, что медикаментозный случай уступит чуду, где сюжет «Спящей красавицы» сбывается досконально. Овощи не воскресают, понимает Марко. Иногда вздергивают веки, но не более. А нежданный друг, сидевший по соседству в театре, верит. Достаточно поговорить, романтизирует он. Но не слишком ли поздно изъясняться в чувствах… Те, кому адресованы сердца, не почувствуют ни их биения, ни ласкающего массажа, ни «Плача по жертвам Хиросимы». Диагноз «все равно» вылечить еще сложнее, нежели другие болезни.
Идиоты, кто подарил вам возможность любить? Солнечная Испания, ее накачанные быки? Больница вас рассудит. Место принятия судеб, от которых не отмахнешься красной тряпкой, как на корриде. Или как от змеи, погибшей за ветреный порыв чувств к маскулинной Лидии, в свои тридцать с небольшим потерявшей всякую женственность. Марко был бы ей замечательным дополнением: утонченный, сентиментальный, не достающий нравоучениями относительно ее смертельно-опасного спорта, науськанного отцом. И верный, к тому же, что доказывал днями и ночами, пребывая у ее расхристанного шрамами туловища. Но это — всего лишь бахрома, красивый костюм с позолотой. Не похож лысеющий мужчина на испанских или латиноамериканских мачо, от которых температура захлестывает сосуды. Марко словно оставляет всю страсть в путеводителях по Гаване и прочим злачным городам. К сорока годам он не наживает темперамента, вот и остается искать его то в наркоманке, то в Лидии — в женщинах-зажигалках… Но нет. Вспышка! — и снова Малыш из Валенсии врывается в ее жизнь. Мозг женщины, казалось бы, загадка, но когда разговариваешь сам с собой, затыкая собеседницу, той не остается вообще ничего, кроме как покончить с молчаливым романом. Навсегда. Пускай и через смерть.
Они одиноки в своих пространствах. Четыре тела, два из которых аморфно переглядываются на прогулке, не в состоянии разорвать эти кандалы отчуждения. Ни Алисия и Лидия, обреченные на ненужную им заботу внутри летаргии. Ни медбрат и журналист, прикованные к равнодушным спутницам, сколько бы последние ни перебалтывались. И если аргентинец как-то принимает необратимость рассыпавшейся коры головного мозга у Лидии, а также необратимость собственной замкнутости, то Бениньо слаще утонуть в фантазиях. Там, где он трогает кожу Алисии не только пальцами, но и губами. Где мало пар, которые так хорошо ладят, как они. Где можно не прятаться за гомосексуальностью, как за ширмой. Этот пухлый парень считал себя знатоком женщин, поскольку ухаживает за ними в совокупности почти 25 лет. А в реальности противоположный пол обходит его, маменькина сынка, стороной. Красивые девушки болтают с ним лишь в его наэлектризованном воображении, а новоиспеченный друг просит оставить бедную балерину в покое. Чем ближе понимание серости бытия, тем сильнее хочется вонзиться в шизофрению. Непринятие порождает тяготение…
Сюрреалистический немой фильм, где уменьшенный человечек навсегда застревает в своей возлюбленной, — знак, подталкивающий к невероятному преступлению. Семь минут экспрессионизма выглядят максимально омерзительно, когда герой той ленты измазывается вагинальными выделениями. Чем не омерзительнее поступок Бениньо? Только не являющийся полетом бурной фантазии условного Луиса Бунюэля, а реальный. Толчок на коитус с коматозницей окончательно порождает в придурковатом парне мерзавца, психопата и прочие синонимы аморального нечто. Но был ли он и в самом деле злодеем или общество вешает ярлык, не вдавшись в его сумасбродство? Куда обществу, если даже психолог, отец Алисии, или Катерина, морально заменившая мать, не распознали в Бениньо натурала. Оно слишком прямолинейно к насильнику — и мы не смеем эту прямолинейность оспаривать. Потому что к оправданию нет никаких предпосылок, медбрат — оскотинившийся эгоист. Но его несдержанность приводит к генезису ближнего своего. Речь не о предмете воздыхания на больничной койке, которому герой-любовник подстригал кончики. Речь — о Марко.
Если слова ранят, то чувства рвут на куски. Слезы аргентинского журналиста размыли много граней: между мужским и женским, между ярким и скучным, между альфой и омегой. Это тот человек, к которому Бениньо близок, как ни к кому более. Даже мать, за двадцать лет внутри экрана проронившая одну-единственную фразу, не столь намагничена. Друзей едва ли не одолевает гомосексуализм, и только тонкое стекло-разделитель спасло их от совместного проживания напротив школы балета. После восьми месяцев избавления от прошлого с Лидией пустынная Иордания не в силах сковать Марко, тюрьма в пригороде Мадрида сладка как запретный плод — как обнаженная Алисия, перед которой оператор постоянно парализован. Марко всюду отыскивал перчинку, которой недоставало ему самому. То в бывшей жене, ушедшей под венец за пару месяцев до начальной пьесы, то в тореадоре, на фигуре которой тот же самый оператор не зацикливается. Поговори с ней. Вдруг ты сможешь, журналист.
В итоге происходит удивительный парадокс, когда злодей совершает величайшее благо. Пусть и невольно, оставаясь мучеником своих желаний, но Бениньо, переиграв «Окопы» героини Джеральдин Чаплин, вручает Марко Венеру Милосскую. А вместе с ней и шанс избавиться от опостылевшего одиночества, от сомнамбулы чувств — того, что почти довело до близости, потому что это казалось лучшим, чем пустота. Авангардный «Худеющий человек» намекает на переплетение судеб всей четверки, и кажется, они наконец-то получают то, что хотели. Лидия и Бениньо, пленники родительских грез, вроде бы друг другу вообще никто, зато теперь наговорятся вдоволь. А Марко, оставив букет неурядиц с характером, перерождается. Бениньо становится им с Алисией как бы началом, тем самым получает моральную индульгенцию. Довольно плакать по никчемности. Погиб змей-искуситель, выраженный запретной эротичностью. Тем, чем не оперировал Кшиштоф Кесьлевский, творческий камертон для Педро Альмодовара. Режиссер «Поговори с ней» снял настоящий модернистский текст в кино, будто бы окунувшись в эпоху Уильяма Фолкнера и Марселя Пруста. Фильм испанца — это один из наиболее откровенных фильмов про психологию людей. «Поговори с ней» — кино сложное о простом, о важности общения, причем не с самим собой. О блеклости наготы перед общением, нагота здесь — мертвое антивещество в коме. Альмодовар подводит свою притчу к мысли, что чтобы обрести счастье, необязательно быть Доном Жуаном. Достаточно разговаривать, пускай и в причудливой форме.
8,5 из 10
2.2 млн 
1.4 млн 
1.4 млн 