Алексей Балабанов, гений безвременья (часть 5)
Балабанов был достаточно чуток к духу времени, чтобы выразить происходившее в российском обществе рубежа 1990-2000-х в намеренно окарикатуренном виде патриотического комикса, которым стал «Брат 2», также как и первый «Брат», не столь прямолинейный в своих этических оценках, как принято считать теми, кто сделал из него еще больший культ, чем из фильма 1997 года. Сейчас, в эпоху цивилизационной конфронтации России и Запада «Брат 2» воспринимается едва ли не как плакат, однако, условность происходящего бросается в глаза буквально с первых же кадров. Данила Багров стал достоянием медийной культуры: вновь, как и в первом «Брате», он попадает на съемки некоего действа, где на этот раз настоящий бандит читает Лермонтова («Нет, я – не Байрон»). Слова стихотворения фактически являются ироничным режиссерским комментарием к той истории, которая будет рассказана в дальнейшем.
Вновь герой Сухорукова становится двойником-антиподом Данилы и абсорбцией его отрицательных черт: любовь к деньгам и «глянцевой» жизни, небрежное отношение к человеческой жизни. Данилу, как подлинного героя комикса, влечет гламур и его симулякры (этим объясняется его страсть к Ирине Салтыковой). Более того, он слушает уже не Бутусова, а мелодии русского поп-рока рубежа столетий, ведь он опопсел, забронзовел и превратился в супергероя. «Брат 2» четко делится Балабановым на две части: до отъезда в США и после, и, что удивительно, даже чисто визуально жизнь в России и жизнь в США показаны в «Брате 2» мало отличающимися друг от друга. Те же нищие кварталы с беднотой чередуются с роскошными зданиями, где заправляют бандиты: Белкин олицетворяет собой русскую мафию, прикидывающуюся бизнесом, Менес – американскую, и их отличает лишь масштаб. Конечно, их связывает дружба и коммерческие интересы.
Данила легко находит общий язык с простым американским шофером (оба народа по сути братаются). «Враги» Багрова обозначены четко: русские и американские бандиты, евреи, украинцы и афроамериканцы. В этом отношении Балабанов предельно неполиткорректен, однако, еще раз подчеркну, он не относится к этому всерьез, визуализируя самые низменные мечты о реванше, гнездящиеся в глубинах русского бессознательного. Иначе он бы не снял впоследствии «Груз 200», вызвавший такой гнев «ватников». Балабанов будто говорит своей целевой аудитории: «Вы обожествили Данилу Багрова, вот вам логические последствия этого». В «Брате 2» коренится особая логика, следующая за мифом о «сильной руке», которую исследует первый «Брат»: войны «народного мстителя» со всем остальным миром не избежать, и она будет огламурена, сглажена в медийной подаче участием «звезд».
Ведь неслучайно, «штаб» «народных героев» в «Брате 2» располагается в бывшем музее Ленина, где развешены красные знамена и портрет Сталина, оружие им недвусмысленно предоставляет одетый в нацистскую форму персонаж по кличке «Фашист», расстрел преследующей машины производится из старого советского пулемета под песню «Вечно молодой, вечно пьяный» (опьяненный идеологией?). Не слишком ли много откровенных клише и идейных маркеров? Ведь есть и то, что трудно не заметить: то, как эти «народные герои» «экспроприируют» деньги уничтоженных ими врагов, притом делая это столь систематически, что впору задуматься о серьезном режиссерском указании на данную деталь. Данила вновь раздает деньги направо и налево, попутно восстанавливая справедливость (он и его брат убивают столько народу, что поневоле увидишь в происходящем черты кровавого спектакля).
Как и первый «Брат», «Брат 2» - пророчество, которое сбылось на наших глазах. В одной из сцен, когда Данила идет по дневному Чикаго, звучит песня «Агаты Кристи» «Секрет», в самом тексте которой прямо звучит зловещая угроза. В этой сцене образ «народного мстителя» приобретает черты сумасшедшего маньяка: «Лучше ты молись, ведь это я, это я уже иду к тебе». Когда же Данила расстреливает людей в баре, сцена неслучайно снята от первого лица, будто компьютерный шутер: именно у моего поколения, первого из подсевших на компьютерные игры, лента Балабанова вызывала почти садистское удовольствие своей болезненной концентрацией насилия (помню обсуждения в школе среди сверстников, ведь когда фильм вышел, мне было всего четырнадцать).
Подводя итоги этого несколько нестандартного анализа дилогии о Даниле Багрове, можно смело заявить, что в ней не все так просто, как кажется на первый взгляд, иначе Балабанов не был бы главным кинохудожником своего времени. Как первым, так и вторым «Братом», он попал в одну из главных болевых точек нашего коллективного бессознательного, где соединяется садистское наслаждение от пароксизма тотального разрушения, облекаемого в форму мести за перенесенные исторические фрустрации, с мазохистским терпением властного насилия, оправдываемое верой в справедливость ее действий. Нет ничего удивительного в том, что спустя буквально несколько лет Балабанов разовьет в «Войне» и «Жмурках» свои режиссерские интенции, которые, как мы видели, во всех его фильмах соединяются в нечто единое, в некую однородную философию.
148.7 тыс 
12.1 тыс 
1.9 тыс