Игра порока
Привычные крупные титры, знакомые по «Заводному Апельсину» и «Цельнометаллической оболочке», презентабельно уведомляют, что последующее действие пройдет под аккомпанемент приятной классической музыки и широко закрытых глаз. Легкая сюрреалистическая дымка обретает очертания яркой, фешенебельно обставленной комнаты, в которой, на фоне симфонии Шостаковича, раздающейся из колонок проигрывателя, молодая дама готовит свой вечерний туалет.
Изящное платье непринужденно соскальзывает по её телу, опускается на пол, подчеркивая стройную фигуру, оголяя идеальные формы таза и упругую грудь. Она небрежно поднимает руку, выдавая мимолетную усталость, бросает безразличный взгляд в сторону зеркала…Даже такие мелочные, тонкие штрихи во внешнем поведении женщины указывают на её принадлежность к высшему, образцовому обществу.
Минутой позже, в кадре появляется муж героини – интеллигентный, прилежный молодой человек, привыкший на вопрос приятеля «как поживаешь?», отвечать заезженной формулой: «я врач, девять лет живу в браке, у меня любящая жена и семилетняя дочь».
Вместе они – идеальная пара, у которой вся жизнь протекает по давно запланированному сценарию.
При таком фоновом плацдарме гармоничная целостность выглядит практически неуязвимой. Но «практически» - ключевое слово. Внутренний мир терзаний и страданий, страха и самообмана, неосознанных влечений и бессознательных желаний, словно ржавчина разъедают семейную идиллию. Размеренное и благополучное существование ставится под большой вопрос, лишь потому, что плотское либидо овладевает сознанием. Её эротические фантазии и желание измены проявляются в сновидениях. Его сексуальные похождения по ночному городу подвергают опасности близких и окружающих людей. Но старт дан, игра порока в действии и они оба на полной скорости уже мчатся «туда, где кончается радуга».
Артур Шницлер под копирку срисовывает психосексуальную теорию Фрейда, оформляя её как художественный роман. «Новелла снов» изобилует колоритными эпизодами, на фоне которых блекнет основной посыл, но не теряется творческий замысел автора. Стэнли Кубрик, сосредоточившись главным образом на общей атмосфере, описывает сюжет «Траумновелле», со стороны созерцает действие и легко увиливает от заунылого морализаторства. Его фильм наполнен мрачной эстетикой, что придает картинке гипнотический оттенок; герои, словно сошедшие со страниц эпический произведений и спрятавшиеся за маской фальши, тонут в томлении порока, при этом сохраняя верность и преданность друг другу.
Сквозь пелену «Широко закрытых глаз» как на тонкой гравюре прослеживаются образы кричащей неопределенности. Необъяснимые мотивы чередуются с потоком иррациональных поступков. Персонажи двойственны, двуликие и, в то же время, однотипны и вполне предсказуемы. Конфликт между здравым рассудком и неосознанным желанием, Кубрик мастерски воспроизводит на пленке, чем филигранно провоцирует своего зрителя. Кому же захочется, открыто признаться в том, что явственно скрываешь от себя самого?
В привычной манере, режиссер задает вопросы, ответы на которые находятся где-то за кадром, между титрами и конечной сценой. «Глаза…», как завершающий этап творчества Стэнли Кубрика, выдержаны в лучшей, фирменной форме своего создателя. Открытый финал недвусмысленно намекает на наличие логического продолжения. Но, увы, занавес. Под конец жизни, режиссер снял практически гениальное кино.