Любовь фронтовая
Уже Возрождение видело в дружбе Ахилла и Патрокла пример гомосексуальности.
Зигмунд Фрейд
Если бы это было возможно, я бы, конечно, с Ченом. Он так обаятельно пучит глаза, улыбаясь, bad lieutenant Чен в исполнении Чоу Юнь-Фата, и пранаямой занимается в сортире… Архистрастно Земля несется, но я уже замужем и мне это нельзя! – тем более скандально было бы – с китайцем.
О чем это я? Да вот не начать ли нам, сестры, не по слову вещего Бояна, а в новом сладостном стиле эпическую песнь о лейтенанте Чене и его напарнике Уоллесе? Казаки – полицейские, разбойники, понятно, - китайские гангстеры. Перестрелки, погони на разлетающихся в квашеную капусту автомобилях, заговоры, предательства, снова перестрелки, мужская дружба (говорят, у мужчин она тоже бывает). Фон событий – Чайна-таун как выгребная яма всех пороков и преступлений, на подземных лестницах бледный свет наискосок оттенка творожистой смегмы, характерные съемки мегаполиса сверху зорькою бубновой, со взглядом в скважины улиц, на булавочные маковки прохожих. Классический конфликт поколений в мафиозной среде, более молодой босс этнической мафии Ли собирается покончить с утомительным долголетием главного пахана, Дядюшки Бенни, втайне опираясь на банду отмороженных пионэров: стоит старику оступиться… - но именно с паханом Uncle’ом Беном связан узами тлетворной верности коррупционер-полицейский Чен. А у Чена ботиночки со скрипом, а все девчонки смотрют на него. Поэтому его напарнику Уоллесу перепадают ласкательства коварного азиата Ли, засидевшегося в кронпринцах, например – предоставляется возможность отыскать подвал с изнуренными малолетними нелегалочками и сорвать съемки отвратительного жесткого порно, пристрелив оператора и бойца, поэтому далее, будто бы в знак почета от лица китайского народа, как торт – портрету далай-ламы, ему подносят кусок: присуждается ночь декадентского сибаритства в банях триады, здесь, ай, ай, держите меня десять мужиков, следует эротическая сцена с пресловутым массажем, навязчивость которого нынче стала главным пляжным кошмаром для любого приличного курортника в Европе, а тогда удостоилась даже «Candy Perfume Girl» Мадонны в качестве сопровождения.
А у них была страсть…
Мужчина некрасивым не бывает, мужчина бывает неинтересным. Это случай Уоллеса, в исполнении Уолберга (как бы не запутаться). И вот деталь, которую только предклимактерическим дамочковым взором и уцепишь. Перевод слова «corruptor» как «коррупционер» логичен, но безуханен. Это ведь и «гангстер», подкупающий копов, и обычный «взяткодатель», это и «развратитель»… не в том, увы, смысле, но все же – тот, кто «склоняет другого на совершение про-оступков». И этим в фильме заняты все – и старый Анкл Бенс, и Ли, и Чен относительно кое-кого из мафиозных хунвейбинов, относительно Уоллеса… А Уоллес нет, никого не склоняет. Неинтересный, хотя и с нюансом ближе к концу. Имею в виду – к финалу.
А у них была страсть…
И это несмотря на то что жизнь идет всяческая разгульная, «мне бы лучше вон ту, сисястую, она глупей!» В промежутками меж эксплуатациями женщины Востока Уоллес пытается поддержать и вылечить своего алконавта папашку, скурвившегося полицая в прошлом – эффектная роль Брайана Кокса. Но не донской же валютой за это платить Уоллесу! В этом и соль интриги и нить паутины, сплетенной вероломным Ли: папа есть, а денег нет. И все в итоге так запутывается, что, кажется, нет ни хороших, ни плохих, засыпаешь с двумя китаянками под покров дикой страсти, в омут, на дно колодца, а завтра – с расстрельной улыбочкой идти опять рисковать головой, что отстрелят на фиг. И дальше – в ритме танго с дьяволом. Товар проходит ров-но в час, тогда умрет о-один из вас, пускай друго-ого каждый спас от верной ги-ибели не раз, но ежедневно искушать судьбу – как самого себя видать в гробу, и пуля просится ко лбу – и будет просто: бу! Кумпарсита! И я там была, и мед-пиво пила, по усам-бороде текло, в рот не попало.
А у них была страсть…