Светлое путешествие по чертогам неприкаянного сознания
Это аниме формально базируется на биографии известного японского писателя, поэта и мыслителя начала ХХ века Кэндзи Миядзавы, но по своей сути оно является скорее поэтической фантазией, цель которой — передать мироощущение, чем сформировать внятный нарратив. В этом смысле, если проводить параллели с классикой, фильм показался мне интуитивно понятной версией «Зеркала» Андрея Тарковского, которую одинаково интересно смотреть как в контексте биографии прототипа истории, так и без малейшего представления о ней.
Структура, ассоциативный ряд и визуальный язык этого аниме настолько универсальны, что вне всякого контекста история может восприниматься как абстрактная ода всем неприкаянным душам, которые видят мир иначе, чем простые смертные.
В таком прочтении — в реалиях российского культурного кода — она оказывается невероятно созвучна мироощущению Михаила Лермонтова. Помните «Нет, я не Байрон, я другой»? «...Ещё неведомый избранник, … гонимый миром странник... Я раньше начал, кончу ране... надежд разбитых груз лежит... Кто толпе мои расскажет думы? Я — или бог — или никто!»
Если банально поиграться с озвучкой и процитировать Лермонтова, это аниме можно легко принять за фантазию о реинкарнации духа русского классика в японской глубинке.
В таком контексте сюрреалистический визуальный ряд, скачки во времени и пространстве, а также изображение персонажей в виде антропоморфных котов работают как инструментарий для формирования пространства памяти. Оно соткано из образов, и чем дальше, тем сложнее различить, откуда они пришли. В какой-то момент воспоминания и вымысел становятся неразличимы — и возникает ощущение, что наблюдаешь не за потоком искажённых воспоминаний, а за чувствами и эмоциями, с которыми они ассоциируются.
Более того, название «Весна и хаос», а также сквозной лейтмотив истории можно принять за вольную экранизацию другого известного произведения Лермонтова — «Демона». И тут, и там в центре истории персонаж, который видит всю красоту мира, но не способен в нём жить. Причём, что важно, он изгой не по выбору, а по своей природе, которой не в силах противиться.
В таком прочтении персонажи и события воспринимаются как архетипы, не требующие конкретики. Даже образ поезда, выбивающийся из общего визуального ряда японской сельской глубинки, интерпретируется как нечто, лишь усиливающее нереальность происходящего.
Но по-настоящему эта история расцветает, если нырнуть в её контекст. Лично я вышел на аниме через экранизацию magnum opus Миядзавы «Ночь на галактической железной дороге» 1985 года, от которой остался в полном восторге, и именно после просмотра решил углубиться в тему. Далее попробую сформулировать то, что мне показалось важным для понимания этого аниме.
Формально фильм заявляет временной промежуток в шесть лет и косвенно указывает на то, что отсчёт времени начинается с 1922 года. Если наложить его сюжет на описание биографии Миядзавы, то всё показанное ложится в этот промежуток.
Одно из ключевых событий — выход сборника стихов (1924 г.) «Весна и Асура» (это, кстати, оригинальное название фильма, и провал этого сборника обыгрывается в сюжете). Признаюсь, про Асура узнал, только копая эту историю, поэтому заранее извиняюсь, если последующее утрированное описание вызовет кровотечение из глаз у тех, кто в теме.
Оказалось, в буддизме мир асуров лежит между миром людей и миром богов. Асуры — это те, кто уже возвысился над человеческой ограниченностью, но не достиг божественной полноты. Но что важно — возвыситься им мешает не внешний запрет, а собственная природа: гордость, зависть, соперничество, жажда превосходства и неспособность отпустить. В сборнике автор прямо отождествляет себя с Асурой, что для буддистов уже само по себе является чёткими координатами и конкретным мироощущением.
Далее важный нюанс — почему вдруг коты?! Это не особо существенный, но весьма занятный факт. Главным популяризатором традиции изображать героев Миядзавы в виде котов стала уже упомянутая «Ночь на галактической железной дороге» (1985). Но опиралась она не на оригинальное произведение, а на манга-адаптацию Хироси Масумуры (1983), где, по признанию автора, коты появились потому, что он не умел рисовать людей. Вот таким курьёзным образом сложился забавный канон, который жив до сих пор.
Но вернёмся к сути. Если говорить об особенностях истории, в ней есть ещё буквально пара моментов, которые могут быть непонятны при интуитивном просмотре.
Первый — что вообще за поезда? Откуда они взялись в реалиях японской провинции начала ХХ века? Лучшим ответом на этот вопрос является просмотр уже в третий раз упоминаемой «Ночи на галактической железной дороге». В этом смысле эти два аниме являются ключами к пониманию друг друга. Этот фильм проливает свет на рождение самой метафоры галактической железной дороги. А экранизация 1985 года объясняет смысл образов поезда в этой работе. Но если в двух словах — эта метафора «из будущего» в конкретном сюжете как нельзя лучше иллюстрирует, что перед нами именно слепок воспоминаний, а не линейное повествование.
Второй — персонаж, который, как мне показалось, ускользает от интуитивной интерпретации. Его зовут Канаи. Поиск показал, что это Канаи Хосака, который, вероятно, был одним из немногих настоящих друзей Миядзавы. Их дружба длилась много лет, но оборвалась примерно тогда же, когда разворачивается эта история. Оборвалась она из-за религиозного давления со стороны Миядзавы и разочарования Хосаки в его идеализме, что нашло отражение в этой экранизации. А вот что не вошло: в ряде материалов циркулирует красивая, но документально не подтверждённая история о том, что именно Хосака сыграл ключевую роль в создании «Ночи на галактической железной дороге». Якобы именно он показал Миядзаве свой рисунок кометы Галлея и сказал: «Комета была похожа на ночной поезд, идущий по Млечному Пути».
В завершение — о технической реализации. Увидев «для ТВ» в описании, я готовился делать на это поправку, но зря. Ограничения бюджета, разумеется, чувствуются, и при желании можно найти массу недостатков на фоне топовой анимации того периода. Но мир аниме изначально не претендует на фотореализм, поэтому перебивки ручной анимации, плавающее качество 3D и откровенно карандашные наброски воспринимаются не как брак, а как осознанное разведение уровней сознания посредством визуального языка.
Резюмируя: это аниме даже вне всякого контекста отлично работает как красивое, в хорошем смысле простое и потому интуитивно понятное путешествие по пространству памяти, где воспоминания и вымысел неразличимы. Но стоит нырнуть в контекст творчества Миядзавы — и оно начинает играть новыми красками, приоткрывая окно во внутренний мир незаурядной личности и становясь ключом к пониманию ассоциативного языка его миров и образов. Такая дружелюбность к простому зрителю делает его своего рода букварем по азам ассоциативной логики — что открывает дорогу к осознанному восприятию как великолепной экранизации его «Ночи на галактической железной дороге» (1985), так и мира сложных абстракций в целом.
8 из 10