Meow
Расскажи мне о смерти, мой маленький принц,
или будем молчать всю ночь до утра...
Слушая проколотых бабочек крик,
или глядя с тоской мертвым птицам в глаза.
Каких-нибудь десять лет назад слово 'аниме' звучало, как название экзотического животного, которое не в каждом зоопарке увидишь, а повальная мода на все японское еще не переросла в культ; встретить на полках книжных магазинов мангу (в детстве являвшуюся не просто дефицитом, но даже неким мифологическим объектом сродни крови единорога) считалось большой удачей. Любовь к Японии медленно, но верно превращалась в диагноз, а одновременно и в мэйнстрим, начиная с 90-х годов, когда русскоязычной аудитории впервые представили няшную до умопомрачения Сейлор Мун, закрепив результат еще и 'Покемонами', настолько ярко контрастировавшими с традиционным для нас фольклором, что раболепное восхищение аудитории до двенадцати лет было обеспечено. Единственной ассоциацией с тем временем стала нелюдимая и всегда сосредоточенная на собственных мыслях девушка Мария, которая, помнится, неохотно, но все же делилась на время комиксами, чтение коих превращалось в святейший ритуал, показывала нарисованных на полях тетради по математике девочек с огромными глазами и пророчила, что однажды аниме превратится в религию. Так оно и случилось, разве что современная армия поклонников разбавлена лютыми хейтерами, до дрожи в зубах презирающих все, что чуждо русскому сознанию.
Культура Японии в общем-то именно такой замкнутой и зацикленной на собственных убеждениях девушкой и представляется, она относится к числу тех плодов в райском саду, которые соблазняют не столько вкусом, сколько вызывающим, кричащим о бесконечной неординарности внешним видом. Пытаться понять аниме - дело бесполезное, можно только попытаться проникнуться, прочувствовать, окунуться в крайне своеобразную атмосферу анимационного мирка с головой, постаравшись при этом не захлебнуться. С подобным подходом следует препарировать и 'Кошачий суп', неподвластный осмыслению рациональной частью ума хотя бы потому, что сама создательница придумывала героев, уповая на помощь алкоголя и, возможно, некоторых веселящих веществ, а после и вовсе покончила жизнь самоубийством. Такая предыстория заранее создает мрачный шлейф, окутывающий ленту, которая сама по себе навевает тоску, меланхолию и даже непонятный, практически животный страх.
'Nekojiru-so' изначально задается целью совместить несовместимое: наряду с вовеки актуальными темами о жизни, смерти и о бессмысленности бытия (повеяло старым, добрым экзистенциализмом) аудитории представлены главные-герои котята, явно не совсем органично вписывающиеся в философский подтекст картины, если предположить, что оный вообще имеется. Пушистые персонажи кажутся слишком юными и слабыми для того, чтобы противостоять темным силам, но, покуда их привычная жизнь немногим лучше и веселее одинокого странствия, они превращаются в двух отважных путников по сюрреалистичному мирку, где им предстоит встретиться с похожим на клоуна Богом, полюбоваться бескрайними просторами сознания и постараться угнаться за деловитой, торопливой Смертью. Несложно догадаться, что все образы построены на приеме гротеска, и Вселенная 'Кошачьего супа' очень быстро превращается в безудержную фантасмагорию.
Лента становится отражением личных страхов и комплексов создательницы, что очевидно почти с первых минут, когда вопиющее безразличие мамы-кошки наводит на мысли о том, что маленький котенок не просто чувствует себя брошенным и забытым, но и, возможно, находится в психологической изоляции от реальности, что и порождает череду странных событий и путешествие по несуществующим землям. Прохожих на улице можно 'проколоть' и 'сдуть', совсем как воздушный шарик, что, кстати, их не особо смутит, потому как смерть ближнего не может остановить бесполезный словесный поток, самым близким созданием становится сестра-полутруп, ужасающая одним только пустым, отреченным взглядом, Бог тратит свои силы на публичное увесилительное расчленение девушки в костюме зайчика и сотворении желтого слона в разноцветную крапинку, Великий Потоп начинается в цирке, в воздухе парят механические бабочки с металлическими крыльями, рыба борется за жизнь даже с отодранными от скелета кусками мяса, а путешествия по пустыне совершаются на свинье, которая терпеливо принимает самые жестокие побои. В этом кислотно-взрывном калейдоскопе каждый осколок имеет свое особое назначение и является новым символом в бесконечной вселенной сменяющих друг друга образов. Совершенно ясно только одно: весь символизм 'Кошачьего супа' в любом случае упирается в боль, смерть, разруху, отчаяние, насилие и безысходность.
'Nekojiru-so' - это 'ящик с кошмарами' из Паланиковских 'Призраков', это бережно переданный в деталях полуденный сон Дэвида Линча, это сказка, которая, случайным образом попав в сборник с прочими детскими историями, беспощадно пожирает все доброе и светлое, подменяя волшебство на кровь и мясо, в конце концов, это история о том, как весь твой мир в одну секунду 'выключается' одним нажатием кнопки, будто бы ты всегда существовал в чьей-то больной, воспаленной фантазии.
Тихий шелест колосьев, звездная даль.
Фиолетовый бархат в блестках дождя.
Это самое жестокое слово.
Это - то, что никто не хочет принять...
© Fleur, 'Никогда'