стол находок
В монастыре Дохиар на Афоне съемки запрещены. «Где ты, Адам?» - единственная возможность побывать там для тех, кто доехать до Греции не может. Почему такое доверие у настоятеля монастыря старца Григория вызвала именно эта съемочная группа? Как они таким доверием распорядились? Эти вопросы возникают далеко не сразу после того, как фильм закончился. Но возникают.
Первое: в фильме нет закадрового текста. И это прекрасно. «Где ты, Адам?» благополучно избежал соблазна делать выводы и педалировать акценты.
Второе: главное достоинство картины - отсутствие экзальтации. О вере и пути к Богу монахи и их настоятель старец Григорий (Зумис) говорят не столько словами, сколько мимикой, жестами, интонацией. Очень просто и спокойно. Несколько раз фильм отклонится от этой линии гармонии и покоя. Впервые, когда отец-настоятель сразу после таинства пострижения в монахи нового брата, говоря о сути монашеской жизни, будет рождать слова сквозь рыдания. И этот плач впоследствии припомнится, когда отец Григорий, подводя предварительные итоги своей жизни, скажет о двух ошибках: о том, что стал монахом и о том, что стал игуменом. И, стало быть, слезы при пострижении нового члена братства- это не только умиление, это еще и знание о будущих искушениях и тяжких испытаниях. Так внешний экстаз скрывает жесткую аскезу. Причем, экстаз – гость в монастыре редкий. Аскеза не покидает его никогда.
Третье: не все в картине гармонично и духоносно. «Где ты, Адам?» - фильм не горний, а земной. Где-то в центре картины появляется кадр ночного неба над монастырем, снятый методом ускоренной съемки. Над ночным монастырским покоем мчатся с невероятной скоростью облака и созвездия. Ускоренная съемка должна была подчеркнуть: монастыри – это порталы между Земным и Небесным. Подчеркнула, но из монастыря зрителей эвакуировала. Все-таки в реальности так небо над головой не кружится. И Господь не катается на небесной карусели. Кикс.
Вскоре прозвучит и еще одна фальшивая нота. Монахи готовят храм к главному христианскому празднику- Пасхе. Мне однажды доверили отмывать кадила в преддверии храмового праздника. Это каторжная работа. Смесь масла и парафина, кажется, намертво прилипает к металлическим поверхностям, которые в довершении трудностей, еще и очень тонкие- посильнее нажмешь, сломаешь. Торжеству предшествует тяжелая работа. И атмосфера трудов праведных передана скупо, точно, емко. А вот дальше: закружатся в кадре надраенные до блеска паникадила под чувственную музыку композитора Лунева. И, если это и праздник- то праздник режиссерского и операторского мастерства.
Всего лишь дважды не устоял Александр Запорощенко перед соблазном гордыни: продемонстрировать свое присутствие в этом мире. Это немного. Он- не монах, мирянин. Поймем и простим.
Был и третий искусительный эпизод. Среди монашеских трудов: на пасеке, на кухне, в реставрационной мастерской, в оливковом саду, в море на рыбной ловле, особняком стоят работы по возведению нового строения. Не знаю, что за стройка и для чего. Но только работа бетономешалки, заливка смесей в опалубку, беготня по шатким мосткам с тачками решена режиссером как полупародия на советские фильмы о «самоотверженном труде на народно-хозяйственных стройках». Вместо комсомольцев в широких штанах и комсомолок в красных косынках трудятся монахи в рясах, которые в качестве рабочей одежды крайне неудобны и отчасти комичны. Здесь рапиды и «духоподъемная» музыка работают не столько для лжеподъемного настроения, сколько для снижения образа. Дважды сакральное (советское и монастырское) оказывается почти профанным. И от того очень правдивым.
В целом «Где ты, Адам?» достойно исполнил великую миссию: приоткрыл двери в закрытый для мира монастырь не для того, чтобы провести урок истории или религиоведения. Он просто позволил увидеть то, что туристу никогда не покажут. То, что происходит в обители, когда все пришлые уезжают. Быт. Труд. Молитвы. Таинства. Братские трапезы. Отдохновение после трудов праведных. Задача достойная. Честно исполнена.
Четвертое: «Где ты, Адам?» - такими словами Господь обращается к человеку, который забыл о Боге, отдалился от него. Фильм о тех, кто, на этот призыв ответил. В первую очередь о настоятеле, но и о других братьях обители «Дохиар».
Бог и Вера, когда они открываются в человеке, оказываются настолько дорогими, ценными, нежными, что попытка облечь этот опыт в слова, выставить его на мирскую оценку и суд, представляются едва ли не кощунством. Эти главные ценности хочется сохранить от любого взгляда. Говорить о Вере и Боге не пошло, а полным сердцем дано далеко не каждому.
Отец Григорий ничего не говорит о своей биографии. Когда и почему пошел в монахи, какие искушения и соблазны были самыми сильными. Для него это уже неактуально. Он чувствует присутствие Господа в каждую секунду существования: под палящим солнцем в оливковом саду, ласковым вечером на встрече с паломниками, в минуту пострижения нового брата, под дождиком на каменистой тропинке, лаская овчарку с перебитым позвоночником. Бог- это Любовь. Старцу дано высшее счастье – жить в Любви каждое мгновение.
Харлампий, Сысой, другие братья, хотя и получили имена в названии глав-частей фильма, пока еще на пути к полному постижению Бога- Любви. Они еще говорят о своем мирском опыте. Но они говорят еще языками человеческими - не ангельскими. Потому, что они говорят о себе. Подозреваю: режиссер мог знать о них больше того, что вошло в фильм. Но Божественное прикосновение не позволило ему вынести на продажу то сокровенное, что доверили. Вот это уравнение, когда на одной стороне сокровенное, на другой массовое, режиссер решать отказался. И правильно сделал. Для спасения своей души. А это, все-таки, самое главное дело каждого христианина.
Когда в советском кино и СМИ разрешили показывать церковь не в качестве пугала, а атеистическая пропаганда была снята с повестки дня, фильмы и телепрограммы о церкви наводнили телеэкраны. Фактура эффектна. Свечи. Иконы. Полумрак. Мистика. Все кончилось печально. Сакральное в промышленных количествах не живет.
Александр Запорощенко при создании своей картины оказался в центре скрещения и Божьей Благодати и дьявольских искушений. Праматерь всех пороков - гордыня - поджидала его на самом пороге. Статус «Одного- единственного фильма, снятого в Дохиаре», прямо-таки толкал в объятия сенсационности и исключительности. Режиссер с Божьей помощью этого искушения избежал. Видно, что кинотворец – человек живой, соблазнам иногда поддается, хоть с ними и борется.
Вопрос, вынесенный в заглавие картины, остался без ответа. Он слишком личный, чересчур интимный. Он действительно касается только двоих: Человека и Бога. «Где ты, Адам?» лишний раз напомнил и зрителям, и кинорежиссерам: «Оставьте Богу Богово». Запорощенко так и сделал.