Скрывай свои чувства, пока жизнь тебе это позволяет
Помню, посмотрев несколько лет назад все работы Долана вплоть до «Мамочки», я с нетерпением ожидал его большого проекта – драмы с голливудскими звёздами «Смерть и жизнь Джона Ф. Донована». Помню также, что затянувшееся производство фильма, творческие неурядицы вроде замены Джессики Честейн на другую актрису и исключения из актёрского состава певицы Адель, какие-то собственные сомнения и много всего другого, роящегося в голове, повлияло не лучшим образом на ожидание премьеры. И в это же время оказалось, что Ксавье готовит к выходу ещё одну картину! Сразу последовали мысли: «Окей, парень, видимо, не смог справиться с большим кино, а между делом снял нечто более скромное и действительно соответствующее его стилю».
В итоге, на мой взгляд, так и вышло.
«Смерть и жизнь…» представляет собой многострадальную и не совсем удачную попытку добиться успеха в самоотречении ради высокой цели – стать, что ли, до мозга костей СВОИМ среди звёзд уровня той же Честейн или Харингтона, Бейтс, Сарандон, Портман и иже с ними. «Матиас и Максим», в свою очередь, является своеобразным возвращением к истокам. Здесь Долан – это стопроцентный Долан первой выдержки: он по-прежнему берёт в экранные матери Энн Дорваль, на главную роль – себя, на другие роли – кучу малоизвестных для всего мира свежих лиц. Он всё ещё не может никак отойти от темы отношений «сын – мать», ведь она прописана жирным шрифтом в его творческой визитной карточке. Также он, по заведённой традиции, продолжает сводить своего персонажа с тем или иным горячим мужчиной: конкретно здесь линия чувств выстраивается так, чтобы и тот, и другой в интимном плане были максимально далеки друг от друга, руководствуясь самообманом, но испытывали внутри вулкан страстей, который однажды обязательно вырвется наружу. Всё тот же старина Ксавье, только намного более уверенный в проявлении режиссёрского видения, чем в начале пути, не кичащийся собственной палитрой красок, не бросающий никому вызов – уже более спокойный и местами далеко не сентиментальный, а где-то и чрезвычайно беззаботный.
«Матиас и Максим», представьте-ка, не просто драма, а одна большая тусовка друзей, посреди которой спрятались два одиночества, в глубине души желающих воссоединиться в целое, но страдающих от кажущейся невозможности это сделать. И если раньше Долан игнорировал несерьёзность, усердно уводя сюжет в сентиментально-драматическую клиповую нарезку или оставляя драматичность и сентиментальность, но моментами весьма удачно избавляясь от клипового подхода, то теперь Долан позволяет себе много комического, более бытового, несуразного для поведения персонажей, лёгкого и… всё равно пронзительного. Почему? Потому что мир, окружающий героев, идеально выстроен для подобного рода истории. Будь то дружеская обстановка, ярко выраженная гвалтом шуток, игр, скользких тем, стёба и ситуаций, которые не могут не вызвать искреннего умиления; или душная, токсичная атмосфера домашнего разлада, сдобренного конфликтами Макса с опустившейся матерью; или скучная, полная терзаний тягучесть времени, наблюдаемая в реалиях гетеросексуального уклада жизни Мата – всё пребывает на своих местах. Эти три совершенно разных мира переваривают в себе двух совершенно любящих друг друга парней, и что самое досадное – им как будто нельзя признаться друг другу в том, что происходит. Ещё раз: почему? Потому что Ксавье Долан прекрасно знает, понимает и чувствует, как ведут себя влюблённые люди, скованные рамками обстоятельств: например, многолетней дружбой, которая как бы не то чтобы любовь, наверное, а значит, зачем всё усложнять… Или потребностью защитить свою зону комфорта от эмоциональной стихийности – утонуть в работе, во взрослости, в отношениях с девушкой («ах, нет, запрещаю себе верить в то, что люблю друга детства, ибо я должен быть убеждённым и ответственным гетеросексуальным мужчиной, тем самым поддерживая устаревающий миф консервативного отношения к жизни»), во всём том, от чего хочется убежать раз и навсегда. Вот так ведут себя влюблённые люди, чей возраст близок к тридцати: у них достаточно опыта и сноровки, чтобы ежедневно принимать притворство за верное оружие, но они слишком самоуверенны, если думают, что способны победить то, что сильнее них – собственное сердце.
Вот тут становится не до шуток. Безостановочно живописуя мир героев, погружая зрителя в разные степени бытовухи, перемежаемой задорными конфузами загородной вечеринки, Долан расставляет тут и там знаки, которые мы считываем иногда на уровне подкорки головного мозга: тот или иной взгляд, движение, касание или что-либо другое выдаёт истинное положение дел через состояние персонажа. Матиас и Максим существуют отдельно друг от друга, иногда пересекаясь в кадре, но постепенно становятся всё ближе, и ближе, и ближе, пока в кульминационной сцене не происходит то, что происходит. Оставаться равнодушным к такому – значит быть ископаемым мамонтом: режиссёр использует тонкую и одновременно весьма точную палитру приёмов, невероятно соизмеримую с нашей жизнью. Ведь это до ужаса правдоподобно: вести себя, словно ничего не гложет изнутри, когда на самом деле пребываешь в эпицентре урагана, а потом всё-таки раскалываться, рассыпаться на части – да так, чтобы все другие были тому свидетелями.
К чему может привести подобного рода связь между друзьями детства? До чего в итоге доведут Матиаса и Максима бесконечные попытки убежать от себя? Долан делает развязку открытой и чуть более оптимистичной (хотя и в чём-то весьма неопределённой), даже несмотря на то, что минут пять назад было катастрофически больно. А жизнь – она именно такая, как качели или американские горки: состояния меняются тысячу раз на дню, боль может породить улыбку (или наоборот), веселье способно обернуться кошмаром, а кошмар – вернуть веселье обратно… И так далее, и так далее. Только то, что мы ощущаем глубоко внутри, обычно не подвержено быстрым изменениям: оно либо сжирает нас, либо выходит из тела, проявляясь самым неожиданным образом.
Так теперь говорит с нами Ксавье Долан – не предавая себя ни в чём и не оставаясь в полной мере прежним. Удивительно, как с помощью одних и тех же инструментов молодой автор создаёт фильм за фильмом, каждый из которых всё равно заметно отличим от других. Переписывая себя раз за разом, Долан умудряется в корне не надоесть тем, кто влюблён в его творчество, а если его где-то и преследует неудача – то это лишь временная шалость, родившаяся в попытке создания некоего слишком амбициозного эксперимента. Когда Ксавье прекращает пытаться прыгнуть выше головы, а берёт в руки всё те же знакомые нам инструменты – получается очень и очень хорошо.
8 из 10
2