«Страшно, аж жуть!»
Соловей-разбойник главный им устроил буйный пир,
А от их был Змей трехглавый и слуга его - Вампир, -
Пили зелье в черепах, ели бульники,
Танцевали на гробах, богохульники!
В. Высоцкий
Безумный желтый глаз гигантского циклопа тонет в черной вакханалии растерзанного ночью неба. Поглощающие свет тени рыдают волчьим воем. Оцепеневший в каменной вечности замок зовет к себе скорбь неприкаянных душ. По узкой колее, тонким шрамом прорезавшей безупречную гладь снежного лица, в объятья тьмы спешат двое, чтобы познать тайну бесконечного ожидания смерти.
В инфернальный пейзаж классического вампирского эпоса на разваливающихся санях въезжают вовсе не бравые истребители нечести, даже не испуганные несчастные, вынужденные прибыть в это гиблое место, а профессор – одуванчик с явно отмороженным носом, похожим на перезрелый помидор, и его трусливый помощник, у которого в дороге банда обнаглевших волков вырывает любимый зонтик. Дряхлая колымага подбирается к уснувшей в сугробах деревеньке. Ее жители похлестче странноватой парочки: закутанные в бороды, раскрасневшиеся физиономии крестьян, облюбовавших светлый, нагретый топленым жиром и потом постоялый двор, бегающими глазами наблюдают за редкими в этих краях гостями. Табачный дым поднимается к деревянному потолку, скользит над овчиной шуб, сальными шевелюрами, клубится от грохота общего хохота и россказней извозчика, сбивая пламя коптящих лучин.
Это обычное захолустье, шлагбаумом стоящее в преддверии сатанинского логова, даже отдаленно не напоминает трепещущих селян с белой кожей и сторонящимся взором в типичных вариациях стокеровского романа. Морозные интерьеры дубовых срубов и невежество любознательных мужиков - скорее аллюзия на вступление к «Замку» Кафки, смешанная с автобиографическим ощущением восточноевропейской глубинки Полански, польские корни которого, пожалуй, будут чувствительнее к просторам, обделенным теплом Гольфстрима, нежели ученые фантазии почтенного ирландца. Здешний народец не одержим страхом кровожадных тварей, напротив, он испытывает к ним отвращение и желает лишь спокойствия, действуя по принципу: мы вас не трогаем, так и вы к нам не лезьте. Оттого так сплоченно звучит многоголосый гул, убеждающий, что тут даже мельницы нет, ни то, что замка, ведь если эти чужаки полезут в осиное гнездо - достанется всем. Однако шлепающий губами дурачек простодушно роняет фразу, закрываемую осторожной ладонью, что окончательно укрепляет мысль о чертях в тихом омуте.
За главного тут старый прохиндей Шагал, владелец заведения, услужливо суетящийся вокруг окоченевших путников и подобострастно улыбающийся редким штакетником зубов. Пока его грузная супруга спокойно сопит в пуховые подушки, хитрый развратник проскальзывает в комнату молодой пышногрудой особы. Ужасное похищение дочери, от которой осталось лишь кровавое пятно на мыльной пене, заставляет Шагала пуститься в тщетные поиски, завершающиеся в собственном дворе в состоянии глубокой заморозки, фиксирующей позу испуганного бурундука. Оттаявшее тело обретают новую жизнь в обличье сельского упыря, который, впрочем, мало отличается от исходного прототипа: те же ужимки и извиняющиеся гримасы только теперь на посиневшем лице. Решив, что с бренным миром покончено, он отправляется в склеп высокородных кровопийц, чтобы приобщиться к готической эстетике почивания во гробе, однако приходится довольствоваться провонявшей конюшней. Оказывается, и после смерти нет равноправия!
Согревшись в радушном приеме и горячей воде, профессор Абронсиус восхищенным взором ловит пучки чеснока, развешенные по стенам, - первый признак долгожданной находки. Ведь он знаменитый ученый, может, и не с мировым именем, но среди коллег упоминаемый. Правда, только в связи с помешательством на изучении мифических вампиров. Однако твердость его уверенности в их существовании может сравниться только с крепостью его же маразма, который довел-таки нашего исследователя до ручки, в смысле, до Карпатских гор. Словно алкоголик, прокравшийся в винный погреб, Абронсиус не перестает сверкать изумленными глазами под растрепанными вихрами в стиле «я у папы дурачек», обнаруживая неопровержимые доказательства близости носферату.
В отличие от престарелого супермена, «сбежавшего от нянек», его верный Паспарту Альфредо, далек от славы героев древней Греции и может окаменеть даже от сквозняка, распахнувшего дверь, быстрее, чем от любящего взора тетушки Гаргоны. Спешащий помочь уважаемому учителю, он всегда рядом, однако вампиры волнуют его не больше копченой колбасы. Взгляд Альфредо с большим удовольствием задерживается на дамских прелестях, чем на окровавленных клыках. Поэтому сердце «безусого юнца» обречено на пленение огромными детскими глазами рыжеволосого ангела, выпорхнувшего из пенных объятий ванны. Это воплощение молодости, восторга и красоты зовется Сарой (сложно поверить, что она может быть дочерью Шагала, но с сюжетом не поспоришь). Она, подобно нежному ростку, цветущему в глухом мраке векового леса, светится нежностью и искренностью в грубости деревенской жизни. Столь сильная любовь, как шило в… ой, как стрела Купидона, заставляет робкого оруженосца дона Кихота совершать самые отчаянные подвиги.
И вот наши не лишенные страха и терпимые к упрекам рыцари исчезают в растекающейся тени каменного призрака, чтобы «победить чуду-юду» и освободить заточенную принцессу. В барочной роскоши величественного замка, кроме прыщавого горбуна, скучающего в отсутствии колокольни, но обретшего свою Эсмиральду в облике Сары, живет повелитель «детей ночи» граф фон Кролок. Не преминув отдать дань памяти Фридриху Вильгельму Мурнау и его графу Орлоку (вроде, созвучно, вам не кажется?) Полански, однако, наполнил своего персонажа иными красками. Бледный холод мраморного лица, стальная тяжесть глаз, величие вырубленной в скале фигуры делают его частью зловещих углов этого мрачного жилища. Однако даже неприступные вершины не смогли уберечь колыбель вампирских традиций от модных тенденций уходящего лета. Вот уже и под паутиной трухлявых гобеленов появился гомосексуалист Херберт, сын Кролока, не упускающий шанса приударить за Альфредо. Фильм постепенно превращается в приключенческий фарс с мелодраматическими нотами, апофеозом которого служит, собственно, то, ради чего все собрались, - бал, созывающий весь загробный бомонд с гламурным макияжем из трупных пятен и волосатых бородавок. Мероприятие, несмотря на отсутствие технологии пятого измерения, все же напоминает булгаковский бал Сатаны, на котором, слава Богу, а, возможно, и не только ему, никто не стремится целовать несчастную коленку Сары.
«Бал вампиров» - это комический нарратив «Дракулы», поэтому легко интерпретировать образы: Альфредо – Дж. Гаркер, Абронсиус – Ван Хельсинг, Сара – одновременно Мина Гаркер и Люси Вестерна, Шагал – Ренфилд. Тем не менее, опираясь на всю предшествующую традицию вампиризма в искусстве, гиперболизируя его характерные черты, низводя их до абсурда, представляя в пародийном свете, фильм за счет эклектики смешного и ужасного, многочисленных литературных параллелей и, конечно, авторского вкуса и мастерства режиссера становится самостоятельным произведением, которое сочетает остросюжетность с глубоким раскрытием характеров и создает уникальную эстетику пафоса, слитого с простотой в диалектическом экстазе.
памяти Шарон Тейт
3.4 млн 
1.8 млн 
1.9 тыс