Несмотря на то, что фильм “Сладостный край” добрался до интернета только сейчас (да и то – посредством интернета), путь его начался еще год назад на Венецианском кинофестивале, где был обласкан критиками и отмечен специальным призом жюри. Ранее, в 2009 году, режиссер фильма, Уорвик Торнтон, был награжден в Каннах за свой дебютный фильм “Самсон и Далила” призом «Золотая камера». Как видим, отношения с критиками у постановщика сложились теплые, но как насчет зрителя?
“Сладостный край” – нео-вестерн, который пытается расширить рамки классического жанра, возродившимся для того, чтобы дать новое поле для экспериментов (“Костяной томагавк”, “Обход Мика”, “Омерзительная восьмерка”). Действие разворачивается, что примечательно, в Австралии 20-х годов прошлого века, когда один белый мужчина решает, что ему подвластна жизнь и судьба чернокожего человека, после чего последний дает отпор и ему приходится пуститься в бега, ибо местный шериф яро желает засадить нарушителя правопорядка.
Как вы поняли, фильм решает вскрыть тему расизма, но благо не только лишь на уровне “белые угнетали черных ай-яй-яй”, а пытается зарыться в его корни, задаваясь вопросом: “почему взрослые черные мужчины позволили себя унижать и владеть их жизнью?”. И тут стоило бы вспомнить недавние слова Канье Веста по поводу рабства: “Когда речь заходит о рабстве, длившемся 400 лет, — 400 лет, серьёзно? Это звучит как осознанный выбор. Вы были рабами 400 лет, каждый из вас. Как будто мы были в ментальной тюрьме”. И тут же добавляет: «Я сказал, что идея пребывания в таком состоянии на протяжении 400 лет звучит для меня как выбор. Я никогда не говорил, что это выбор. Я никогда не говорил, что рабство само по себе, типа колодок и цепей, — это выбор. Поэтому я выстроил цепочку “рабство-400 лет-тюрьма разума”». Во многом именно об этом фильм, что демонстрируют многие сцены, где проявляется бездействие черных маскулинных мужчин, пытающихся растить своих детей, как альфа-самцов, наставляя словами а-ля “настоящий мужчина не даст себя в обиду”, что вызывает некий диссонанс, на фоне нещадного отношения белого покровителя относительно них. И лишь главный герой не треплет о своей мужественности, а всего лишь показывает, как нужно действовать, срывая “ментальные цепи”.
Кроме необходимой смысловой составляющей, режиссер экспериментирует с формой кино, а именно – решает показывать финальные точки (или намекающие на них моменты) персонажей в этой истории. То есть что-то вроде флешворварда, рушащего интригу относительно судьбы персонажа. Этот любопытный приём наводит на мысль, что смотрим мы кино отнюдь не ради того, чтобы добраться до финала, увидеть конечную точку повествования, а ради того, чтобы вместе с персонажем пробираться сквозь дебри событий к завершающему этапу. Несмотря ни на что, мы желаем прочувствовать историю на себе, и уж никакие спойлеры нам не помеха.
Всё вышеописанное звучит прекрасно и, такие любопытные, составляющие кинокартины заслуживают внимания, и с ними хочется ознакомиться. Но режиссер настолько в восторге от придуманного, что чувство того, что фильм о себе многое возомнил (еще бы, его ведь включили в конкурс Венецианского фестиваля, а туда скромного мнения фильмы не в почете), ощущается на довольно существенной части хронометража, что приводит лишь к скучному повествованию хорошего сюжета. И здесь уже зрителю стоит решить для себя самого: “Для меня важнее яркая форма или хорошо рассказанная история?”.
